Как бы вы описали главные различия между современной латышской и русской поэзией?

        Сравнивать национальную поэзию, к которой ты принадлежишь, с другой, к которой ты всего лишь несколько лет назад вплотную соприкоснулся, — занятие очень рискованное. А если сравниваешь, то близость чувствуешь лучше, чем контраст. Переводя стихи Инги Гайле, я ясно видел, насколько для них как бы было готово место в контексте современной русской поэзии, как раз посредине между Еленой Фанайловой и Галиной Рымбу: всё это женские голоса, которые не просто выражают себя и ставят острые проблемы женской жизни, но и находят новые ключи к универсальным вопросам мироустройства. Интересно, будет ли такое же ощущение у латышских коллег от книги стихов Галины Рымбу, которую мы только что выпустили в латышских переводах. С различиями же между своим и чужим никогда невозможно быть уверенным в том, что это не ошибка наблюдения. Кроме, впрочем, одного различия, совершенно очевидного: в поэзии немногочисленного народа гораздо меньше авторов, и отсюда совсем другие отношения между ними. Это особенно заметно на примере совсем молодых авторов, чей дебют старшие коллеги встречают с невозможным для России интересом и вниманием. Но и на уровне поэтики латышская ситуация выглядит более компактной, авторы ближе друг к другу, между ними больше перекличек, — в русской поэзии центробежные тенденции преобладают над центростремительными, хотя младшее поколение, возможно, уже не следует этому принципу.

        Почему сегодня важно говорить про русскую поэзию и литературу в Латвии?

        Не только сегодня, но и всегда межкультурный диалог — один из мощнейших стимулов развития национальной традиции. Но в этом конкретном случае есть и внелитературный фактор. По историческим и политическим причинам то, что в Латвии думают о русских вообще и о сегодняшних русских в частности, — мало связано с поэзией. Но обо всём на свете желательно судить по лучшим проявлениям. Мы судим о яблоках по сладким и вкусным плодам, а не по гнилым и червивым. Не всегда сладкого и вкусного больше. Русская поэзия — устремляется ли она к метафизическим глубинам или выражает непосредственный гражданский протест, — в меньшинстве против того "русского мира", воплощением которого являются правящие сегодняшней Россией негодяи и поддерживающая их толпа (классики русской поэзии употребили бы другое, старинное слово "чернь", образно подразумевающее не столько грязные руки, сколько затемнённые мысли и черноту души). Но в этой креативной энергии меньшинства — возможность того, что когда-нибудь и весь народ оправится от своих травм и наваждений.