Николай ЗВЯГИНЦЕВ

ТУЦ


      М.: Новое издательство, 2008.
      ISBN 5-98379-104-6
      Обложка Анатолия Гусева.
      68 с.



СОДЕРЖАНИЕ

Взлетела птичка. Её сутулый...
Маяковская 1
Маяковская 2
Маяковская 3
У одной моей подружки была теплая шуба...
Хозяйка забыла свитер...
Когда я снова проходил по этой улице...
Для этого времени года ключи на цепочке...
Машенька стала большая рыба...
Выстрел. Убежавшее плечо...
В каждой букве есть пробитое кружево...
Памяти Прохорова
Как же рисовалось им до Первой Мировой...
По мере прочтения старая Рига...
Каждой деве центровой...
Вчера у девочки в кошелке...
явление снега и твёрдой воды...
Подземная Оксана
При выезде на Бронную вам может показаться...
В день рождения кошки хозяину кошки...

        метро

«Царицыно». Выход к радиорынку
«Кутузовская». Выход к театру-студии Петра Фоменко
«Выхино». Выход к пригородным поездам
«Бульвар Дмитрия Донского». Выход к Куликову полю
«Маяковская». Новый выход к 1-й Тверской-Ямской улице
«Октябрьское поле». Выход к ул. Маршала Бирюзова
«Бауманская». Единственный выход
«Дубровка». Выход к Шарикоподшипниковской улице
«Автозаводская». Выход к Симонову монастырю
«Баррикадная». Выход к зоопарку и планетарию
«Сходненская». Выход к улице Свободы
«Кузнецкий Мост». Выход к улице Рождественка

        гипсовые головы

Дорифор. Досада
Апоксиомен. Неуверенность
Афродита. Предчувствие
Цезарь. Одиночество
Диадумен. Ревность
Антиной. Красота
Курчатов. Уверенность

        правила поведения

Правила поведения под зонтом
Правила поведения в лифте
Правила поведения на ресепшн
Правила поведения у окна
Правила поведения перед закрытой дверью

Война мышей и лягушек
Осенью под музыку




* * *

Взлетела птичка. Её сутулый
Попутчик встал, примкнул багинет.
От них осталось четыре стула.
Шестнадцать ног, четырёх нет.

Она сквозь зеркало, как в окошко,
А он опять позабыл логин.
На пару снизу глядела кошка —
Как раз ещё четыре ноги.

Зачем он кашлял, искал парковку,
На юбку спутницы лил вино.
В начале осени цвет морковный,
В соседнем доме две пары ног.

Две пары стрелок ещё не слишком,
Две пары глаз — уже горячо.
Наткнулась туфелька на лодыжку,
Запрыгнул в пепельницу бычок.

Она прикинется важной дамой,
Возможно, даст себя повстречать.
Но вряд ли что-то ему подарит
В лесу из битого кирпича.

Ему взлететь помешал затылок,
Шуршанье дождика бороды.
Прошла по луже — а ног четыре,
Но только две поперёк воды.


МАЯКОВСКАЯ 1

Особые права и пряники на сдачу
У серых ездоков и палевых собак,
Где просто не смотреть, как некая заплачет,
Как чиркает крыло по чутким коробам.

Но радует глаза черемуховый панцирь,
На уровне лица полковничий кадык,
Когда ты там внизу становишься на пальцы,
Стараясь не достать неровностей воды.


МАЯКОВСКАЯ 2

Какому ангелу пускается вдогонку,
Летит в окошко пограничный потолок?
Не пассажир, а граммофонная иголка
Спешит из музыки выдергивать весло.

Проходят деньги, умножаются на десять,
Гектары парусников дымом по трубе,
Беззвучно дергается рыба-стюардесса,
Летит по небу довоенный Коктебель,

Мелькает нежность, словно возраст адресата,
Страна готовится не выдержать удар.
Но я-то верю, что не кончится рассада,
На метр семьдесят поднимется вода.


МАЯКОВСКАЯ 3

Хочешь увидеть будущее ранцевого парашюта?
А то я на этой станции единственный манекен.
Во что превращает зрителя его длиннополая шуба,
Если задрал он голову, но без весла в руке.

Что-то посеяно в лентах, пустых вещицах.
В склянках бывшего запаха мир под острым углом.
Смотри через это стёклышко, подземная продавщица,
Как несколько будущих лётчиков осваивают потолок.

Страна их держала за́ ноги, а гражданин Дейнека
Шил на живую нитку из цветного стекла
Линии высоковольтки, со́сны, подземное небо,
Раньше моих родителей появившийся моноплан.

В татарском посёлке ветер, и белая стая
Рисует великой эпохе то, что зовется "кроки́".
А если смотреть под ноги — там сапоги подрастают,
Становятся лодки фелюгами, стираются каблуки.

Сейчас свои туфли-лодочки сбросит пловчиха Леда
Больше таких не встретишь — туфель, стекла, глосс.
У девушки мокрые волосы — значит, в Крыму лето,
Или кому-то в Москве захотелось мокрых волос.


* * *

У одной моей подружки была теплая шуба
(Норка, выхухоль, песец или, возможно, енот).
Она в лютые морозы без особого шума
Находила себе мясо и сухое вино.

Я, наверно, был похож на мужика под роялем —
Еще пара этажей, и самого заноси.
Как же холодно бывает под одним одеялом!
Сам я даже пианино никогда не носил.

А прохожие горланили на всех стадионах,
Набегала с перекрестка нежилая среда.
Ее шуба пролетала городским аккордеоном
Расстоянье от помады и до кубика льда.

Нерпа, нутрия, шиншилла, незабвенная проза,
От зимы обратно в зиму проползанье ужом.
Слишком разные слова по отношенью к морозу,
Ни замужества, ни дружбы, только легкий снежок.

Потолок захочет выспаться на длинных ресницах,
В центре озера на скатерти замерзший стакан.
Волк, опоссум, кошка драная, ондатра, куница,
Росомаха, чернобурка, мексиканский тушкан.


* * *

Хозяйка забыла свитер
С бабочкой на плече.
Победный писк алфавита
Над целой горой вещей.

Она ещё не афиша,
А только последний знак
Того, что это излишек,
Выдернутая блесна.

Из мира колгот, перчаток
Нас вызволят по слогам,
Как букву — значок начала
Известного на югах

Сладчайшего слова Vita,
Опасного, как халва.
А если ты снимешь свитер,
Вывернешь рукава,

Станет усталой бабочкой
Бывший его наплечник.


* * *

Когда я снова проходил по этой улице,
На циферблате было трепетно и зябко.
А та, минутная, похожая на курицу —
Здесь голова, а там бежит ее хозяйка.

Вот часовая убегать не собирается,
А хочет лестницу, желательно перила.
Хотя, возможно, ей захочется понравиться,
Но это будет только долька мандарина,

Любить которую, ругать или нахваливать,
Ловить на блюдечке, ни с кем не поделиться.
Она летает, но не в небо, а в аквариум,
Там делят рыбы разноцветную таблицу.

У здешних жителей нездешнее дыхание.
У них вода на потолке, а не побелка.


* * *

Для этого времени года ключи на цепочке,
Решишь отказаться — не надо трясти головой.
Похожий на Патрики ящик, в нём свежая почта,
Вода любопытная дёргает вниз поплавок.

Движение кроны похоже на форму глагола,
Там мальчик сидит и высокий над ним потолок.
Он смотрит на пруд, а в окне у него Бологое,
Вот только вчера приключившийся с ним Вавилон.

Ведь даже когда улыбаются между шипами,
Читают стихи, веселя кавалеров и дам,
Признаются вряд ли, что лезли на небо по шпалам,
Что пялились рыбы под плёночкой грязного льда.


* * *

Машенька стала большая рыба,
Кота переучивать перестала.
Все ее мальчики: чумка либо
Кубики среднего комсостава.

Спрятался август в собачьей пасти,
В городе кончились новобранцы,
А кубикам льда сейчас безопасно,
Длинным ногтям до них не добраться,

Как сослуживцам твоим, прохожим
До всех, кто у берега поднял руку.
Длинные тени на тонкой коже,
Во всех витринах твои подруги.

Разве ты сможешь к ним обратиться,
Сказать, что воздух не только в шинах —
Кусок алюминия, чудо-птица,
Тонкая ниточка за Каширу.


* * *

Выстрел. Убежавшее плечо.
Девочки, похожие на кошек.
Так и не нашедшая крючок
Музыка с потрескавшейся кожей.

Ехала в купе проводника.
До́ма в это время поднимают,
Люди на высоких каблуках
Ходят с непрочитанной бумагой.

Сколько наберётся высоты,
Если не запутается грива.
В городе попа́дают зонты,
Выстроятся мокрые перила.


* * *

      Тане Миловой

В каждой букве есть пробитое кружево
И почётные слова для вторых.
Режь, болгарка! Ведь смычок — не оружие,
Просто ножик для дверной кожуры.

Как, бывает, выстригают на темени,
А потом не положить на весы
Разогнавшейся полоски растения,
Разделительной его полосы.

Как дорожки под холодными пальцами,
Этот зимний полуциркульный шум.
Человек напоминает акацию,
Если держит над собой парашют.


ПАМЯТИ ПРОХОРОВА

Какая девочка нам пиво подавала,
Что с нами делает проклятая смола.
Какими люди разноцветными словами
Поют про то, что их сгибает пополам.

Добавь мадженты, закажи себе покушать,
Затисни крестики в формат дообрезной.
Так любопытство выворачивает уши,
Стремясь услышать, что творится за стеной.

Сейчас появится весёлая Градиска,
Потащит музыка табачный чугунок.
Вот Первозванный на спине у бильярдиста,
Когда подтяжки замирают над сукном.


* * *

Как же рисовалось им до Первой Мировой.
Вот художник девочку приедет и возьмёт.
Живопись станковая, густеющий плевок —
Может оказаться, что станковый пулемёт.

Краски поворот, обозначающий висок.
Рваные края или любимые духи.
Где-то между красной и зелёной полосой
Пялится Германия и держит мастихин.

Видишь отражение на кафеле метро?
Через сотню тысяч отпечатавшихся ног
Купит эту голову набоковский герой,
Первый проигравший безголосому кино.


* * *

По мере прочтения старая Рига
Сменяется новым почти камышом.
Сецессия, почта, раскрытая книга,
И я Вас за книжный держу корешок.

Не стоит пугаться — то стёкла напротив
Сбивают в комок алебастровый шёлк.
Но вижу не лес, а входные ворота.
И я Вас за книжный держу корешок.

Уже не читатель, летающий житель.
Раскрашенный воздух наполнил мешок.
Не падайте, милая, спинку держите,
Ведь я Вас за книжный держу корешок.


* * *

Каждой деве центровой
Нужен пудель шнуровой,
Полукруглый, как "Савой",
Потолок над головой.

Ощути веселый зуд.
Вспомни заячью лозу,
Двух друзей в одном тазу,
Чьей-то юности кирзу.

Раз — собака-поводырь,
Два — метнувшийся кадык.
Три — какие без воды
Пионерские пруды.


* * *

Вчера у девочки в кошёлке
Сидел игрушечный барсук.
Хозяйка серым лягушонком
Плыла в игрушечном лесу.

Как ходят люди-прихожане,
Как небо близко к голове.
Как будто плюшевое жало
Покажет плюшевый медведь,

У зайца дернется затылок,
Посмотрит белка на лису.
У мамы в сумке нет бутылок,
В кошелке девочки барсук.

Страна от горлышка до днища
Бывала пивом, молоком.
Когда не молятся, не ищут,
Они играют с барсуком.

Бывает снег в житейских гнездах,
Чужих игрушек этажи.
Барсук сидит и видит воздух,
Как верхней полки пассажир.

Хозяйке снится — он летает,
Что крылья есть у барсука,
Что жизнь, монетка золотая,
Являет солнышку бока.

Он небо пробует усами.
Как хорошо над потолком
Летится с дикими гусями,
Летится с добрым барсуком.

Как долго носятся колготы,
Как маме хочется уснуть.
Как дети пробуют погоду,
Как дворник дергает весну.

Лети, барсук, веселой свечкой,
Мне тоже будет восемь лет,
Поскольку нет на небе встречной
И разделительной там нет.


* * *

явление снега и твёрдой воды
овидию в томах
напомнило имя подружки приятеля
в единственном разумеется числе
блондинка не являлась явлением но
наша модерновая лестница тамара
казалась обитаемой именно тогда
тогда твой муж катался на метро
но каким бы ни быть свободным от не
пластинка колышку благодарна
и какие ещё увижу коленки
подумав про лёд на берегу


ПОДЗЕМНАЯ ОКСАНА

Шелест одежды несётся с проезжей части.
На уровне воды глаза, а ресницы полуприкрыты.
Сегодня у обочины веером шоколадки,
Красивые зонтики, дрянной матерьял.
Метро опрокинуло вечернюю рюмку,
Порция людей пошла в переход.
Над закрылками бегущих легчайший холодок.
Кажется: момент — и что-то случится.
(Момент — это подошедший молодой мент.)

А мимо спешат подземные жители
По своей ежедневной гранитной коммуналке.
Печатное слово, кожа, игрушки,
Молдавия, Украина, Белуджистан.
Дорогое бельё на глянцевой бумаге,
Большие веники подмосковных роз.
Пуштуны продают кошельки-перчатки.
Отдан ресницам целый этаж.
А сверху большой и бронзовый Пушкин.
(Саша сверху, Оксана снизу.)

Оксана и Пушкин. И менты. И цветы. И пуштуны.
Письмо, опрокинутое в щёлку между городами.
На полочке между двумя городами сидит подземная продавщица.
Метро! Метро! Никакого вокзала!
Татары-носильщики встречают поезда на вокзалах,
Хватают за руку зелёные вагоны.
Но эти поезда идут не к тебе, а мимо.
О зеркальце заднего вида, зеркальце бокового вида!

Люди поворачивают из правого ряда через сплошную полосу,
Катятся мимо — люди в шубах, люди в пальто и люди в плащах,
Люди в толстых и тонких колготках, льняных и кожаных пиджаках.
(Время года сменилось, несут зонты.)

Если смотреть только на ноги, видишь, как сапоги подрастают,
Потом стираются каблуки, удлиняются носы, лодочки становятся фелюгами.
Если смотреть на головы, лысины закрываются шерстью, мехом, потом
Опять парусиной, а если мокрые волосы — значит, весна или осень
Или кому-то вдруг захотелось мокрых волос.
Глаза бывают тоже по погоде, в тёплых зимних и тонких летних очках.
Руки бывают в перчатках — замша, лайка, бывают красные от мороза.
Ногти короткие, длинные, с наклейками и с чёрной каймой.
Сумочки белые, чёрные, на коротких и длинных ремнях, на подкладке.
Бывает у лиц такой особый оттенок, что сразу видно, на каком человек живёт этаже.
Что он замыслил делать осенью, летом, когда у него зарплата, куда он её понесёт,
Видит ли перед собою в воде пластинки китового уса
Или проходит сквозь них, как Орфей
В исполнении Жана Маре через зеркало проходил,
Или останется, как Иона, во чреве кита.
(В этом эпизоде Иона играл себя самого.)


* * *

При выезде на Бронную вам может показаться,
Что собственное тело, будто порция письма,
Лишается пробелов, колонтитулов, абзацев,
Сигает, как монета, в музыкальный автомат.

Рассыпчатая музыка желает достучаться,
А воздух растворился в окружающих вещах.
Становятся прозрачными осенние перчатки.
Такого я на пляже никогда не ощущал.


* * *

В день рождения кошки хозяину кошки
Не подарит никто сберегательной книжки.
Но не всё же грибам собираться в лукошко?
Можно класть туда просто сосновые шишки.

Говорят "Я такой" или "Я никакая".
Все и кормят, и любят своих тараканов.
Все проходят гуськом по застывшему саду
И друг друга не видят, какая досада!

Нас так много вчера, но сейчас понедельник.
Если каждый из нас соберется отдельно
И поднимет бокал со своими клопами,
Будет целая дюжина славных компаний.





метро


"ЦАРИЦЫНО". ВЫХОД К РАДИОРЫНКУ

Grishà, купите мне мобильник,
Их столько много продают.
Мне нужен утренний цирюльник,
Еще вечерний умывальник,
И руку чувствовать твою.

Еще что я в тебе проснулась,
Что сквозь горячее плечо
Я сытой кошкой улыбнулась,
Нога дорожки не коснулась,
Мощенной красным кирпичом.

Как через зеркало, прохожий
Сквозь Катерину пробежал
Такой высокий и пригожий,
Что хочет кровь и хочет кожа
Смотреться в лезвие ножа.

Когда стрелок забыл о цели
И только палец на крючке,
Как снег на форме офицера,
Язык горячий офицера,
Как лед взорвался на реке.


"КУТУЗОВСКАЯ". ВЫХОД К ТЕАТРУ-СТУДИИ ПЕТРА ФОМЕНКО

Я тебя ожидаю в той части спектра,
Где мальчик вот-вот лишится салазок.
Ведь, чтобы оценить красоту проспекта,
Достаточно всего одного глаза.

Для взгляда хватит свистящего звука,
Для голоса недостаточно взгляда,
А за шиворот можно просунуть руку
И не опасаться, что зубы рядом.

Но душа как щель в пионерском душе
Или чуткий нос в чужом полотенце,
Или рыба, что первой пришла на сушу,
Потом летать, а пока вертеться.

Она прозрачная, как на таможне,
Но если, взлетев, не найдешь похожей,
Ремень опусти насколько возможно,
Голым пупком смущая прохожих.


"ВЫХИНО". ВЫХОД К ПРИГОРОДНЫМ ПОЕЗДАМ

На платформе стоит чувиха,
Ïй завжди вiсiмнадцять рокiв.
Ваше слово, товарищ Выхин!
Доставай из своих широких!

Душу тигра и хвост павлина
Обменяй на пучок иголок.
Ты охотник до ровных линий,
Ты уже комендант вагона.

Ты не сможешь пройти плечами,
Где вослед проходила стая.
Вот сейчас за стаканом чая,
Подстаканник из серой стали.

Вот одна довела до дрожи,
А другие ей помешали.
Закажи одну из дорожек,
Сокруши их тяжелым шаром.


"БУЛЬВАР ДМИТРИЯ ДОНСКОГО". ВЫХОД К КУЛИКОВУ ПОЛЮ

С утра выхожу — татары!
Я спрятался за повозку,
А сзади шальная стая —
Идет, напирая, войско.

Мышиного цвета крысы,
Русалки на конной тяге,
Бегут боевые лисы,
Цепляя асфальт когтями.

А в небушке, круг за кругом
Чертя в необъятной шири,
Летает моя подруга,
А лифчик ее четыре.

И все ее части речи
Увидев в товарной массе,
Природа встает навстречу,
Встает, как в десятом классе.


"МАЯКОВСКАЯ". НОВЫЙ ВЫХОД К 1-Й ТВЕРСКОЙ-ЯМСКОЙ УЛИЦЕ

На небе тучки — этакие бляди!
Пятнадцать штук — чего бы это ради?


"ОКТЯБРЬСКОЕ ПОЛЕ". ВЫХОД К УЛИЦЕ МАРШАЛА БИРЮЗОВА

Ты знаешь, маршал Бирюзов
Не взял на небо тормозов
И в той стране на букву Ю
Теперь доподлинно в раю.

А некий школьный мой друган,
Что, к счастью, не попал в Афган,
Поныне пьет нектар земной
Не с Бирюзовым, а со мной.

А та, забытая уже,
Чья в школе всех смущала ж,
В долине счастлива весьма,
Что силиконова сама.


"БАУМАНСКАЯ". ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД

Случись, во время демонстрации
Мужик с поленом пробежит,
И ощутят его вибрацию
И финн, и дикий ныне жид.

Я так встречал Трамвай Желание —
Обычный парусник из слез,
Чья жизнь, как тень от перекладины,
Легла от ростры до колес.

О серый волк и зайчик беленький!
Я ровно здесь учился сам,
Увидев деву корабельную,
Не опасаться колеса.

Всего-то нужно — шапка, валенки,
Но раз над головой твоей
Повисла девушка трамвайная —
Давай лыжню уступим ей.

И все-таки, зачем они убили Баумана?
А мы с такими рожами возьмем да и припремся к Бауману?
Ай-яй-яй-яй-яй-яй, убили Баумана.


"ДУБРОВКА". ВЫХОД К ШАРИКОПОДШИПНИКОВСКОЙ УЛИЦЕ

На Угрешской улице (это "Дубровка")
Один вошедший принц-полукровка
В толпе щенков и птичек дворовых
Лишился волосяного покрова,
Напился брома со вкусом чая,
Увидел мешок у себя за плечами
И толстую Родину в центре зала.
И тут она ему и сказала...

ЧТО СКАЗАЛА РОДИНА:

Принц, на ступенях мужского клуба
Запомните солнце этого дня!
Вы захватили Вашу залупу?
Прошу оголить ее для меня!

С ихнего спутника супостату
Особенно осенью и весной
Виден рубиновый лес звездатый
И свежих шишек походный строй!

Пусть знает враг, покуда летит,
Как вся страна на него хотит!
И как не хотеть, если каша, чай,
И что пожелаешь, то получай:
Сорок восьмой, сорок третий, нах!
Мирное небо в надежных руках!

ЧТО СКАЗАЛ ПРИНЦ:

О милая Родина, можно — "мама"?
Спасибо за чай, а также мешок!
Не хватит нот, не снесет бумага,
Как я хочу, чтоб Вам хорошо!

У Вас закрома, заводские трубы
И качества знак на каждом яйце,
Но если я Вам покажу залупу,
То это будет почти инцест?

Струится мощь из каждого сопла
И даже ложка стоит во щах,
Но если рука моя вдруг отсохнет,
То как я буду Вас защищать?

Я просьбу, конечно, исполню Вашу,
Но можно, я буду думать про Машу,
Ведь если я буду думать про Катю,
Боюсь, на меня такое накатит,
А если про Лену, то будет предлог
Снова белить у Вас потолок...

ЧТО СКАЗАЛА ЗАЛУПА:

Люблю, когда меня оголяют,
Но я сейчас готова сама
Из принца выпрыгнуть на халяву,
Увидев Родины закрома!

Но что-то после сладкого чаю
Кажется мне, что свет выключают.
Застыл мой принц, как пенек в саду,
А я, простите, сплю на ходу.

Что, не расслышала? Мы — годны?
Тогда разбуди́те после войны.


"АВТОЗАВОДСКАЯ". ВЫХОД К СИМОНОВУ МОНАСТЫРЮ

Ей показалось, что он успеет —
Рубль за ландыши, тот, который.
Мимо завода велосипедов,
Мимо дворца трамвайных моторов.

Желтый, зеленый, и что случится,
Хватит ли воздуха ждать посылок?
Снизу мелькнула его лисица,
Сверху свалился кусочек сыра.

Но может ли точка висеть за скобкой,
Стучать в висках и бежать по дискам,
Как будто в воздухе над парковкой
Его окно могло находиться.


"БАРРИКАДНАЯ". ВЫХОД К ЗООПАРКУ И ПЛАНЕТАРИЮ

Вам, возможно, повстречаются ровесницы,
Потерявшие ресницы на ходу.
Они смотрят, как еноты из-под лестницы
На плывущую по воздуху еду.

Я-то знаю, что в небесном планетарии
Кроме глобусов мужских и гравицапп
Есть купальники и метлы для летания
До созвездия Холодного Лица,

Есть движение воздушного кораблика
Просто в зеркале, еще не перед кем,
Есть в ладонях отдыхающее яблоко,
Словно счастье на коротком поводке.

Там, где носите желудочки и клапаны,
Где стоите, плавниками шевеля,
Это парусники в воздухе заплаканном,
Встречных взглядов выплывающие для.


"СХОДНЕНСКАЯ". ВЫХОД К УЛИЦЕ СВОБОДЫ

вот остались в случайной фразе
она кукушкою он гусём
поскольку кроме мобильной связи
было у парочки ровно все

но если кто-то владеть умами
кто-то выбросил аттестат
за что тогда развязка романа
типа клеверного листа


"КУЗНЕЦКИЙ МОСТ". ВЫХОД К УЛИЦЕ РОЖДЕСТВЕНКА

Мои сверстники не танцуют,
А девушки гораздо моложе
Забираются на высокую стойку,
Сумочки снимают последними.
Они знают, что освещение
Прозрачным делает белое,
Что чаще бретельки падают,
Чем ранние кавалеры.
Они, наверное, правы,
Но я, выходя из метро,
Вижу, что все чужие,
Тебя среди них нет.





гипсовые головы

ДОРИФОР. ДОСАДА

Открой окно, возьми, почувствуй.
Смотри — вот небо на веревке,
Смотри — художник на веревке,
Но скоро кончится веревка,
Тогда кого мы позовем,
Отчистим, вызволим, отмоем
От крови, семени и воска,
Оставим только запах пепла.
Налево будет виа Корсо,
Направо — виа Бабуино.
Бывает в жизни мало соли,
А наши призрачные деньги —
Они пока ещё не пахнут.
Давай сожжем наш чудный город.
Они что люди и актеры
Узна́ют только на пожаре.


АПОКСИОМЕН. НЕУВЕРЕННОСТЬ

Мы с тобою в церкви Святого Николая,
В ее алтарной части твоя голова.
А тело, что заковано в масляные латы,
В мелкий песок и некрупные слова,

Находится поодаль, но даже очень близко,
Каких-то метров двести до входа в Сандуны.
Там любой прохожий, ищущий прописку,
С улицы найдет и ширины, и глубины.

Здесь же, как в багажнике, место для запаски
На углу Рождественки без голоса и дна.
В городе Москве особенно опасна
При грехопадении эта сторона.

Только твой соперник — никогда не будет
Он тебя расспрашивать, по крайней мере вслух,
Все ли, когда падают, радостные люди,
Как парашютисты или Винни-Пух.

И — поехали:

Остання неможлива спiлка,
Непарный стираный носок.
А в голове моей опилки,
А в голове моей песок.


АФРОДИТА. ПРЕДЧУВСТВИЕ

В городе между мужчинами, женщинами и домами,
Где-то среди романа, когда мы уже легли,
Я вспомнил про ассигнацию в сотню немецких марок,
Которую я обменивал на ельцинские рубли.

На денежке Клара Шуман с породистыми глазами.
Купюра делает линии, как делает арбалет.
Если вертеть бумажку, куда они исчезают?
Такая милая дама, ей запросто двадцать лет.

Серый учебный гипс содержит светлые сколы.
Лето может вернуться, длиться ночь напролет.
На личном досмотре в Шарике бывало и не такое —
Разделся с чужой подружкой и голыми в самолет.


ЦЕЗАРЬ. ОДИНОЧЕСТВО

Когда его хоронили, я девушку провожал.
И всё было оцеплено от Кузнецкого до Площади Революции.
Мы шли вдоль цепочки солдат внутренних войск
И я чувствовал, что все они сильно возбуждены.
А она говорит: "Я — это лучшее, что они видели за сегодняшний день".
И ещё: "Почему такие грязные стекла в нашей прекрасной стране?
Я видела фотку — там убийца Кеннеди с женой Мариной, такая минская девочка.
Как известно, Минск, сильно разрушенный во время войны,
Спроектировал и отстроил один московский еврей, забыла его фамилию".
Я знал, что архитектора звали Лангман, он много чего построил.
Из-под рук его и других империя расползлась
В чьи-то пустые глазницы, в старые песни о главном.
Я знаю, на Украине есть Оранжевая Королева,
А ещё я когда-то читал про Зелёного Короля.


ДИАДУМЕН. РЕВНОСТЬ

У ощущения есть остаток,
Когда их много, а нам нельзя.
Смотри, по полю проходит sator,
Кидают зерна твои друзья.

Они сегодня подледным ловом
Впервые в жизни увлечены,
А ты стоишь на опушке слова,
Не замечая всех остальных,

Ни минус бабки, аржан, пенёндзы,
Ни плюс вина, коньяка, травы,
Ни рук и бедер текущей бронзы,
Ни даже гипсовой головы.


АНТИНОЙ. КРАСОТА

500 лейтенантов сидят за забором, на всё, что увидят, кладут с прибором.
14 жен, 308 подружек, 100 коробков и 1000 кружек.
2000 звезд и 500 лысин, 145 неотправленных писем,
Отправлены 300, где-то висят.
Пошли на подтирку 150.
41 заболел желтухой, 1 потерял присутствие духа,
2 пропали — пьяная ссора, в Афган полетело 440.
Красота спасает, стоит позвать. Следующим утром там же опять

500 лейтенантов сидят за забором, учат уставы, молча и хором.
500 молодых и красивых лиц, 500 хуёв и 1000 яиц.
120 Наташ и 43 Вали, в которых эти хуи побывали,
70 Оль, 53 Светы, по 3 Сабины, Инги, Иветты.
Из 105 осчастливленных Кать верны своим мальчикам 75.
5 лейтенантов — под трибунал, 1 убежал, но патруль догнал,
В Афган — 475. Следующим утром там же опять

500 лейтенантов сидят за забором, 200 знакомых между собою.
125 московских квартир, 2100 кого навестить,
204 места в общаге, 600 колёс на педальной тяге.
400 в детстве не пили брома, страх у каждого 22-го,
Ровно 500 молодых историй про грудь от 1-го до 6-го.
470 пива хотят. Из них в Афган сегодня летят
3 борта по 145. Следующим утром там же опять

500 лейтенантов.
Сидят за забором.


КУРЧАТОВ. УВЕРЕННОСТЬ
В качестве бонуса — голова Курчатова на площади Курчатова. Не гипсовая, но всё-таки.

Спасибо,
Лаврентий
Павлович.





правила поведения


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ПОД ЗОНТОМ

В начале сентября никто не приклеен,
Выше сапоги и длинней голова.
Барышням всегда под зонтом тяжелее,
Разве я не прав, дорогие това...

Рищи, рыщи, риск — зато её недруг
Никого не видит у себя на хвосте.
У него ведь тоже бывшее небо
Раскололось ровно на восемь частей.

Даже не почувствует лёгкое следом
Чувство снисхождения чистых кровей.
Вот и для неё после длинного лета
Стала незнакомой рука в рукаве.

Но что же придумать, кроме как мелких
Глупых пожеланий пустой голове,
Ради этой сучки, минутной стрелки,
Ради их броска на зеленый свет.


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ В ЛИФТЕ

Опять сентябрь прозрачней апреля,
Так думала рыбка углами рта.
Закрылась дверь, и сектор обстрела
Не шире плеч и чужого зонта,

Но разве рыбе знакомо рыбье,
Когда, проплыв мимо мокрых слов,
Опять с утра, надевая крылья,
Искать на стенке своё число?

Здесь нет у Вергилия пищи в лапах,
Как в самолетах и поездах.
Бежит по коже соседский запах,
Как потерявшаяся вода.

Легко поднявшаяся над домами,
Прилежно вставшая на канат.
Её глаза, плавники, помада,
И даже в кадре есть глубина.


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ НА РЕСЕПШН

Возьми, сентябрь, себе монету
За тень от бабочки в сачке,
Ещё не сломанное небо,
Ещё не шубку на крючке.

Ещё не плюшевую чайку,
Что караулит полный зал.
Пока лежит одна перчатка,
Другую стягивают за.

Когда-то первые деревья,
Где лысый рекрут столбенел,
Влекли кленовую царевну
К нему под пепельну шинель.

А нынче с кем не понарошку
И с кем на лавочке сидим,
Увидит дрозд, увидит кошка,
Увидит ротный командир.


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ У ОКНА

Сентябрь, мой малый черный пудель,
Листоподбор, лентопротяг.
Смотри, внизу другие люди
С тобой остаться не хотят.

У всех прохожих и растений
Наполнен воздухом рюкзак.
У них с утра такие тени,
Такие длинные глаза.

Настолько легкая другая,
Что даже думать не хочу,
Идет высокими ногами
Навстречу узкому плечу.

Но всё, что с нами накануне,
Досталось редким голубям,
Когда хозяйка оттолкнула,
Полупрозрачную себя.

Легко смотреть ей, бывшей, плоской,
На улетающие две
Солнцезащитные полоски
На загорелой голове.


ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ПЕРЕД ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ

А я смотрю в тебя, сентябрь,
Но мы на разных плоскостях.
В каких расскажут новостях,
Как ты облизываешься...

Тебя застукает рассвет,
Тебя посмотрят на просвет
Один оранжевый жилет,
Другой оранжевый жилет.

Твоя легчайшая праща,
Твои полеты натощак,
Тоска по сброшенным вещам,
Наука впредь не обещать,

Что город низких облаков
Лишится тонких каблуков,
Когда смеркается рука
И ходит кончик языка.





ВОЙНА МЫШЕЙ И ЛЯГУШЕК

1

Вот его тащат, радуги нет,
Просто гонят взашей.
Так и не понял, на чьей стороне —
Лягушек или мышей.

Кто из тех, кому повезет,
Встанут с ним наравне.
Ещё живет его помазок,
А рыбы уже на дне.

Но мимо случайного на посту
Опять придержу карман,
Поскольку только так и растут
Лестницы и дома.

И если вздрогнувший пассажир
Впрямь решит помешать,
Купите мальчику свежей лжи,
Старая нехороша.

Эта метка в левом углу,
Нестертый ещё курсор
О том, что жизнь прошла на полу
Между чужих басов.

И даже жизнь прошла на весу,
На летном поле тоски,
Когда смотрел на сведенье сумм,
С утра щекотал виски.

А правила могут быть таковы,
Что кто решил поиграть,
Потом не смог поднять головы,
Съели его вчера.

И дворник левого корабля —
Он, наверное, прав.
Поскольку нервы всегда шалят,
Если сказать по пра...

Но где он может себя искать,
Нас же сегодня два.
Кто притворяется из песка,
Кто сам себе дрова.

2

Скажи, он правда тебе так нужен —
Этот назойливый проводник?
Его не съели вчера на ужин,
Поскольку музыка не для них.

На дне бокала чужие нотки,
Охотник держится за манок,
Где, несмотря на все остановки,
Она сидит с прямою спиной.

Дышала, думала: вот он, воздух,
И вот что значит — попасть впросак,
Когда патронов пустые гнезда
Застыли легкие и висят.

3

Нарисовать это не получится,
Поскольку излишне реалистично.
Хотя он там был от случая к случаю,
Там остается его частичка.

Это, наверное, след ожога,
По ходу вырванная страница
Вдоль непонятного и чужого,
Всего, что могло бы ему присниться.

Что-то из лета, возможно, пляжное,
Как выход из тамбура и налево.
Ведь он-то знал, что ружье заряжено,
Сам и ломал его о колено.


ОСЕНЬЮ ПОД МУЗЫКУ

      Флейтист хвастлив, а Бог неистов —
      Он с Марсия живого кожу снял.
      И такова судьба земных флейтистов...

          Елена Шварц

В наушниках щёлк — земные танкисты
Сейчас получат удар по ушам.
Наводчик крут, водитель неистов,
Саксофонист — всмятку душа.

В кого попали, не понял фальши,
Кто стрелял, фальшивит во всём.
Нажми на паузу, Sugar Ковальчик,
Навряд ли кожа тебя спасёт,

Пока другая в поисках суши
И бык с рогами проплыл под ней.
Вот так с утра надевают душу,
Потом застегивают на спине.

У всех лисиц кружевная кожа,
Они с манекенами наравне,
И жест водоплавающий, похожий,
Когда застегивают на спине,

Потом разбегаются и взлетают,
Уже вдвоем проплывают над —
Труба отчетливая, золотая
И незастегнутая спина,

Чтобы сквозь слой театрального грима
Стрелять глазами, как на войне.
Ты уже покидаешь витрину,
Я увижу тебя в окне.

Не застегивай на спине.



Вернуться
на главную страницу
Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Николай Звягинцев "Новая серия"

Copyright © 2008 Николай Звягинцев
Публикация в Интернете © 2017 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования