Михаил СОКОВНИН

          [Стихи]

            Знамя, 1996, #6.
            ISSN 0130-1616
            C.53-56.




      ПЕРВОЕ МАЯ

      Труд. Мир. Май.
      Слава Родине моей.
      И конечно, как всегда,
      пятиконечная звезда
      присобачена
      к сучьям и трубам,
      урнам и тумбам,
      флагам и башням,
      кранам и пашням...
      Перспектива строительства
      на тысяча девятьсот... год.


      КОШКИ

      Роняли кошек. Эта жива:
      ее уронили с пятого этажа.
      Вот эта кошка мертва немного:
      ее уронили уже с седьмого.
      А эта кошка совсем мертва:
      пересчитала все тридцать два.
      И эта кошка мертва совсем:
      она пролетела восемьдесят семь.
      Продолжили опыты:
      всё спирально.
      Это уж дважды два.
      Приземление кошек
      из окошек
      сотого этажа
      прошло нормально.


      ОГОНЕК

      Как одинок он, огонек,
      едва отмечен оком,
      он все бежит, не отстает,
      не отстает - от окон.

      Но черный лес - наперерез!
      Да огонек напорист,
      он - через лес, он - через лес,
      и догоняет поезд,

      подмигивает: я - сейчас!
      И как он не устанет? -
      он спотыкается, сечась
      о сучья и кустарник.

      Гудок. Как видно поворот.
      Обидно: не догонит.
      Он - отстает. Он - вон! Он - вот!..

      Разносят чай в вагоне.

            1964


      ПЛЕС

      Приснившийся под утро Плес:
      и весел скрип, и пены сплев,
      и Волги плеск - гладь голубая!
      Туман. Баржи недвижный ход,
      пятно на воду полагая.
      И теплый свет. И ранний холод.

      И - солнце! Звон твой на волне,
      и золото на валуне!
      И сети солнечных морщинок
      в пластах воды. И гром колес
      телег на улицах мощеных:
      приснившийся под утро Плес.

            1964


      БЕЛЫЙ СТИХ

      Белая ночь на Белом море,
      оторвавшаяся коса,
      и на самой косе - в голубое
      золотистый язык костра.

      И устали глаза от ночи:
      ослепительная лазурь,
      горизонт, точно нож, наточен
      от вечерней и утренней зорь.

            1965


      САВКИНА ГОРКА

      Режут и режут просторы те
      синие ножницы Сороти.
      Справа - домик его опальный,
      сквозящий в тени лесной.
      Солнечно.
      Облачно.
      Как под пальмой,
      Вероника расположилась под сосной,
      а ниже, жажду утоляя,
      наверно, Аня, или это Ляля.
      А там, где крест,
      его поставил Савва -
      вон тот камень
      обрубленный...

      Сидит!
      Колени обхватил руками,
      как "Демон" Врубеля,
      в глазах отражены
      Бессмертие и Смерть,
      что значит: Слава...

      Ау! Вы - умерли?
      Секунда
            !
            !
      тишины.

            1966-1971


      ПРОХЛАДА

      Открытое кафе - закрыто.
      На столах перевернуты стулья:
      ничего, не аристократы,
      на троих могут выпить стоя!

      Впрочем, двое уже поникли,
      столик быстренько разгрузили,
      пьют. Сидят. А сухи - до нитки.
      Нагрузились и загрустили.

      Тут как палуба парохода!
      Модер-новенькое корыто.
      Неприглядно кафе "Прохлада",
      и к тому же оно закрыто.

      Не ходить же нам по музеям.
      "Вход" - написано на калитке,
      и замок висит. - Перелезем.
      Влезли. Ходим по общей клетке.

      Вот за этот, пожалуй, сядем.
      - Сколько поездом из Казани?
      Было столько сказать, что за день - ?..
      Ну вот, кажется, и сказали.

      Все сидим. Только дождь упорный
      все идет. Будто на вокзале:
      тут пустеют вослед платформы...

      Сколько поездом до Казани?

            1966


      ИЗМАЙЛОВО
      (осень)

      В сознании слова осели
      осенним ворохом листвы,
      прохожая - как лист осенний
      гонима улицей Москвы,

      и в парке - пестрой аркой осень,
      ее уже не обойдешь,
      и на обочине - автобус,
      разбившийся ниобочто.

      И ниоткуда дождик льется,
      скрываюсь в лес, стою в лесу,
      А лес стоит в дождливом солнце.
      И красный зонтик навесу.

      Иду. И дождь идет, и хрустнет
      то гриб, то лист, гриба рыжей...
      И в этой всеприродной грусти
      моя - растаяла уже.

      И солнце, в тучку ускользая,
      обидней всех моих обид.

      Обитель осени лесная!
      Стоит порог, дождем обит.

            1966


      САМОЛЕТ

      А за стеклом
               стихов,
               снегов,
      твой самолет
      легко-легко
                 взвивается...
      И - никого.

      Обсаженный кустами снег:
      аэродром.
      Потом -
      шоссе.
      Я, отделенный ото всех
      стеклом автобусным, ш.з.
      Сижу.
      Гляжу,
      как едет снег
      в ту темноту
      из пустоты,
      и проволочные кусты -
      чаинки, пролитые в след.
      Сижу.
      Твержу,
      как будто клятву,
      который раз,
      который кряду.
      Твержу,
      что клятвы не нарушу,
      что, если выживу,
      не струшу,
      что выйду -
             вылезу
      наружу,
      что будет смерть моя легка
      на внешней стороне стекла,

      что все лучи тогда сольет
      твой
      солнца белый самолет.

            1967


      * * *

      Распространяющийся свист
      рекой в серебряном тумане
      большого парохода стих,
      зайдя куда-то за Тутаев.

      Как заблудившийся в лесу,
      зовет-аукает по Волге,
      до Горького не дохлестнут
      его кочующие вопли!..

      Я пробираюсь во втором
      в свою каюту в части носа,
      и, как по лесу топором,
      стучат об этот лес колеса.

            1969


      ЛЕСОВИК

          Н.С.Г.

      Лесовик уставился на - солнце.
      Будто понимает, что оно -
      что оно с собою унесется
      даже в землю, где всегда темно,
      и что если не забудет солнца,
      по закону солнца-колеса
      он опять родится, как проснется,
      и продлится
      сон лесовика.

            1970


      ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ,
      ПОСВЯЩЕННЫЕ ЛЬВУ МИРОШНИЧЕНКЕ

      1.

      СТАНСЫ

          - Неудачник и Первопечатник!
          - "Медный Всадник"?
          - Не точно так, но...
             И в самом деле...
          - Весьма досадно.

              (Автор)

      Пито по всем задворкам
      стольного стогнам града,
      у памятника
      Первопечатника,
      в свете дверей и окон,
      возле кафе "Прохлада".

      Проходят, и - так и надо -

      осенние ветки, дождь,
      переходящий в снег
      и в чешую салюта,
      ее беспокойный блеск
      и после слепая дрожь -
      осыпавшаяся люстра.

      Уж прошлого не найдешь:

      и, выйдя из перехода,
      увидишь, как все недолго,
      что признаков никаких,
      где было кафе "Прохлада",
      теперь магазин "Находка" -
      букинистических книг.

      А ты, гражданин, как лодка,
      уткнувшаяся точь-в-точь:
      носом в какой-то остров,
      собственно - в полуостров.
      Навстречу носу
      река течет
      розовосенних отбросов.

      2.

      Как мало вы написали,
      болтливые старики!

      Не надо. Не попрекайте:
      уже нас увозит катер
      в Дом отдыха воспоминаний
      на том берегу реки.

      Последний все ближе, ближе, -
      не сразу сообразишь,
      что видели мы их прежде:
      зеленые перелески,

      что все, где мы были, жили,
      теперь - это наша жизнь.

      3.

      СВЕТ ИДЕТ

          "Жизнь прожить - не поле перейти."

              (Борис Пастернак "Гамлет")

          "Дедушка, золотой! Не гаси совсем, ты
          хоть чуточку, хоть в мышиный глазок
          оставь, а то жуть."

              (Лев Толстой "Власть тьмы")

      Над нами - серее газеты,
      и солнца не видно в упор.
      Но целое воинство света
      выходит на снежный бугор,

      и сходит: полки за полками,
      построенный в полосы свет,
      и движется белое пламя
      за белым таким же вослед.

      Но ближе подходит - редеет,
      как губкой, вбирается в снег,
      и лишь напрягается зренье,
      как будто немного ослеп.

      Нерадостное озаренье!
      От света не видно тепла.
      Идем к освещенной деревне,
      враждебные свету, тела.

      ..........................

      Сидим у отворенной печки.
      Кот с голоду ходит дугой.
      Баклашки и тощие щепки
      бросаем в дырявый огонь.

      Чернила текут по баклашкам
      под жарким его языком,
      и жаром, как будто бы жалом,
      обугленный, высосан ком,

      как будто от жара недуга,
      дровишки, сырые почти,
      объятые пламенем Духа,
      мгновенно стареют в печи,

      стареют, чернеют от света
      и свет испускают за свет:
      такая в печи атмосфера...
      А мы - замерзаем за всех.

      И нас на растопку растили,
      да нас не берет - спасены,
      торчим, прошлогодние листья,
      в ушах - этой вашей - весны.

      ..........................

      Едим. На читаемой нами
      газете - из множества строк
      с приевшимися именами -
      разительно "Новый" сырок.

      Темнеет. Пора на автобус.
      Встаем. Обошлись без тепла.
      Еще б на дорожку, чтоб тонус:
      картошка на дне котелка...

      И - в черное, снежное поле,
      идем! - только свет погашу, -
      где зрение полуслепое
      подводит на каждом шагу.

      Ни спички, ни чуточки света!
      Идем. Я устал. Я бы слег.
      Ни лампочки от сельсовета.
      Хотя бы в мышиный глазок.

            1972


      КОМАРОВО
      (летом и зимой)

      1.

      Небо вечера,
      поле вереска,
      Инна,
      Фокусы,
      Семь озер,
      сосны воздуха,
      насыпь,
      сумерки,
      дрожь от поезда!
      дрожь от поезда!
      и еще от одного поезда -
      дрожь еще одного поезда...


      Дождик-утренничек,

      семафор.

      2.

      Провода начинают чирикать,
      очевидно, идет электричка,
      снег и воздух,
      пылят столбы.

      3.

      Плывущим нескоро
      луна над забором,
      расцветают морозом
      ночные сады.

            1973



Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Михаил Соковнин

Copyright © 1998 Михаил Соковнин (наследники)
Публикация в Интернете © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования