Генрих САПГИР

ГОЛОВА СКАЗОЧНИКА

    Летящий и спящий:

        Рассказы в прозе и стихах
        М.: Новое литературное обозрение, 1997. / Послесловие Ю.Орлицкого.
        Редактор серии - Т.Михайловская
        Художник - Е.Поликашин.
        ISBN 5-86793-029-7





    ЧЕЛОВЕК СО СПИНЫ

    1

              Он всегда уходил. Потом выяснилось, мы жили с ним на одной лестнице, вернее, вокруг одного лифта, дом-то двадцатидвухэтажный. Но почему, когда я выходил из подъезда или возвращался с работы, всегда видел впереди его спину, чаще в плаще, в пиджаке. Плащ был светло-серый, пиджак - в мелкую клеточку.
              Так я и запомнил его со спины. Это была выразительная, о многом говорящая спина, если можно так сказать. Например, в толпе я сразу ее узнавал. Широкая, плотная, сутуловатая, она нависала над ее носителем. Она требовала к себе уважения. Пробиваясь в очереди, устремившейся в двери троллейбуса, она так энергично работала локтями и лопатками! Все невольно сторонились. Эта спина была камешком, который нелегко было расколоть. Над чем она склонялась там на работе, не знаю, но мерещились какие-то планы, линии, стрелки, кружки.
              Спина была довольно молода, иногда носила рюкзачок, но было заметно, эту спину ждало определенное будущее. Темный, накоротко стриженный затылок был как перец с солью. Время поджимало. Вот почему она была так целенаправленна - моя спина.
              Видел неоднократно, спина поддерживала под локоток или обнимала за талию другую узкую округленную спину, обтянутую темным шелком или ситчиком. Посередине линия позвоночника изгибалась волнующей канавкой. Узкая спина была беззаветно предана широкой спине, смуглая шея с крупной родинкой, увенчанная узлом темных волос, клонилась ей на плечо. Но ни лица спутницы, ни самого мне никогда не удавалось видеть. И это казалось очень странным. Что за человек? Все-таки сосед, и всегда со спины. Но однажды...

    2

              Но однажды, уж не помню где, во дворе или на улице, я увидел эту спину так близко, как видишь порой стену, захотелось обогнать и посмотреть с фасада, а какой он? Таков ли, каким я его себе представлял невольно? Каков затылок ведь, таково и лицо, и если сзади плотно прилегающий воротничок рубашки, то спереди, скорее всего, галстук. "Наверно, яркий, крупными цветами или обезьянами", - подумал я. Потому что спина была так уверена в себе, плечи довольно широки, и видно было, как играли мускулы под модной материей в мелкую клеточку, поигрывали, так сказать, выдавая человека широкого и любящего земные удовольствия.
              В общем, ускоряю я шаги, но и спина ускоряется в своем движении. Думаю, может быть, случайно. Я еще прибавляю маршу, спина - тоже, локтями мелькает, норовит за угол завернуть. "Ну что ж, думаю, неужели никогда так и не увижу фасад, это, в конце концов, унизительно! Все время он показывает мне задворки, не говоря о том, что пониже спины - такие выпуклые, обтянутые брюками, честное слово, оскорбительно даже!"
              Он быстро зашел за киоск, за угол. Я бросаюсь следом, в три прыжка настигаю его. Он недовольно оборачивается...
              - Что вам от меня надо? Вы с ума сошли!
              Это мне напомнило какую-то любительскую фотографию: снят человек со спины. Кажется, повернешь и увидишь его лицо, а там - белый испод.
              Так и я - лица не увидел, ни того, которое ожидал, ни другого, неожиданного, вообще ничего. Передо мной возникло нечто; какие-то черты там, видимо, были, потому что все выглядело естественно. Я даже оглянулся, прохожие посматривали на нас, но без особого интереса. Значит, лицо было. Просто я его не запомнил. Причем не запомнил сразу. И сколько я ни глядел, оно тут же выветривалось. Иначе я объяснить не могу. И говорило оно, лицо - отсутствие лица - что-то такое неуловимое, в общем, понятное, попытаюсь воспроизвести. Представьте себе речь, где все перемешано, как в борще, и все на равном основании и в одинаковом положении, смысл ускользает, энтропия речи. И голос высокий, пронзительный.
              - Молодой человек, что вам угодно?.. Что вы предлагаете?.. почему на лестнице и во дворе?.. Главное, за гаражами... почему за гаражами, я вас спрашиваю?.. И в метро тоже... Тут и девушки и знакомые... А если... предположим... подумайте, кошмар... Конечно, вас можно понять, я вас понимаю, все вообще понимают друг друга, но этого я не могу понять, никто это не поймет и не рассчитывайте понять, это сегодня невозможно... прежде да... "в те времена" прежде прошло, минуло, уехало, улетело, эмигрировало, амнистировано, неподсудно... В те времена вы имели бы полное право в любом месте и за гаражами: "пройдемте!" побеседовать, договориться, признание, какое признание? это ваши знакомые? это наши знакомые? да они, эти наши знакомые, нам вообще незнакомые, и никогда не знакомились, может быть, они знакомились, а мы, то есть я, не знакомился принципиально.
              - Вы думаете я "оттуда" и слежу за вами?
              - А почему каждый раз всегда по пятам, по следам, по пути, я не вижу, даже когда не по пути, все равно по пути. И светофора не ждете, служба такая, светофоров не ждать, все равно не оштрафуют.
              - Нет, нет, вы ошибаетесь. Просто так получается, что я вас всегда со спины вижу.
              - А я вас, простите, извините, спиной слышу, вижу, осязаю, узнаю постоянно.
              - Чуткая у вас спина, и не подумаешь. А мы ведь живем на одной лестнице.
              - Один, два, три, четыре, пять... (Тут он углубился в подсчет.) Если подсчитать разные походки и припрыжки, сто двенадцать человек живет на нашей лестнице, справа квартира номер 94, а слева уже 96, моя как раз посередке.
              - Понятно, 95, - говорю.
              - Не то чтобы 95, на моей двери номера нет.
              - Понимаю, понимаю, это чтобы не привлекать к себе внимания квартирных воров.
              - Вот именно, - и даже улыбается непонятно чем.
              - И в то же время, - говорю, - чтобы отличаться от остальных жильцов. У всех номера, а у вас ничего, - говорю, стараясь быть любезным.
              - Видите ли, здесь вы не совсем попали в точку. Не вообще ничего, а след от таблички с номером.
              - Вот именно, я понимаю, это вас и отличает, делает, можно сказать, неуловимой личностью... - Тут он быстро перебил меня:
              - Это замечательно, что "личностью", что вы так сразу все поняли, редкий случай, удача, можно сказать, вообще никто не понимает, что "личностью", не только в нашем доме, говорят, спина какая-то, а я ведь своей спиной не хвастаюсь, на работе тоже, все в спину мне норовят неприятное сказать, небось так боятся...
              "А куда, - думаю - тебе говорить, если не в спину?"
              Между тем продолжает, да так легко, мелькая быстрыми улыбками:
              - Удивительно, что вы меня понимаете, нам надо общаться, нет, не просто общаться, не грубо, размахивая руками и дыша друг другу в лицо, а так, касательно, будто нечаянно, будто не замечая друг друга, общаться экспромтом, не дружить домами, все время обоняя запах чужой несвежей квартиры, а так, по-светски, случайно встречаясь на лестнице, на улице, где много красивых женщин... Рад познакомиться, рад, рад, рад...
              Он еще бормотал, щебетал по-птичьи, обдавая меня безликим радушием. И уходил, ускользал. Я не уловил, когда он повернулся снова ко мне спиной. Но при виде этой в клеточку спины мне стало легче, все-таки что-то определенное.

    3

              Конечно, в глубине я несколько огорчился, что мой новый знакомый подумал, будто я слежу за ним. В следующие дни, где только ни завижу его спину, сразу отворачиваю, другой дорогой иду, хоть мне туда и не нужно совсем.
              Но однажды пасмурным утром, когда не поймешь, утро это или вечер, и вообще предстоит ли день, заметил в просвете уличной двери, ее - широкую, выплывающую из подъезда, как камбала. Задержался. Не спешу выходить. Подождал две минуты, распахиваю дверь, а оно тут как тут, безликое, мелькающее, и на птичьем языке говорит:
              - Что же вы, как же вы, куда же вы? Избегаете, уходите, убегаете, манкируете, можно сказать...
              Я растерялся.
              - Что же делать, - говорю, - вы все время впереди. Подумаете еще, что преследую.
              - Но это вы - последний, крайний, кто за вами, никого, привыкли...
              - Да, - говорю, - проклятая интеллигентская привычка.
              - А вы посмелей, обойти, обогнать, обмануть, обдурить, объегорить меня, время, начальство, настроение отличное, лично я не обижусь, дерзайте...
              - Если ничего не имеете против, тогда... Тогда я впереди вас пойду. Надо посмотреть, почувствовать, как это - быть впереди.
              - Понравится, еще просить будете, не идите только слишком быстро, мои башмаки пожалейте...
              - Ну, я готов. А вы как?
              - В фарватере...
              Трудно было первый шаг сделать. Само сознание, что ты - первый, а за тобой, может быть, не только этот безликий, а множество таких, целая партия, поколения... ответственность. Тут я о своей спине и подумал.
              - Ну как я со спины?
              - Ничего, пиджак помятый, плечи худощавы, но ничего, попривыкнете, посолиднеете... У меня друг не такой спиной начинал, вообще горбатый был, походил, походил впереди - задние, никакого горба, говорят, не замечаем, - или выпрямился, хотя навряд ли, когда хоронили, ничком положили в гроб под высокую крышку...
              Это он говорит в спину и вслед мне топает. Я иду, стараюсь не сутулиться, плечи назад отвожу, чтобы спиной шире казаться. Странное дело, думаю, такая солидная стать и такой тонкий высокий голос. Впрочем, встречал я таких - мужиков с Украины. Я иду, и он идет. С удовольствием, чувствую, идет. Может, он всегда мечтал вторым ходить, вот и голосок тонкий, не начальственный. Спину свою расправить стараюсь и, кажется, она у меня шире, и сам я постарше.
              - Ну, как, - говорю, - за моей спиной?
              - Ничего, - говорит, - как за каменной стеной, если, - говорит, - пуля - защитит, а снаряд - так и так дырку сделает...
              Я обиделся.
              - Я, - говорю, - не танк. Пожалуйста, я и уступить могу.
              Голосок сзади заметно потвердел, вроде как стальная проволока стал.
              - В жизни надо быть танком. Люди уважают танки, танки принимают всюду в обществе, танкам дорогу уступают, в конце концов. (Вон как заговорил!) Любая женщина под гусеницы ляжет. Дави, скажет, меня, не жалко. Танком еще суметь надо быть. А ты: "Не танк"!
              Я иду, он - следом да еще учит меня первым быть. И нравится мне это, вот что я скажу. До того увлекся своим первенством, что сам не знаю, куда иду. Сначала дома были кругом обыкновенные и тротуары побитые, потрескавшиеся. Мусорные баки под арками, пьяный валяется, никуда за мной не идет, чудак. А потом дома стали поновее, улицы попрямее и тротуар поровней. Старые дома, правда, попадаются еще, но в лесах, кисеей завешены, тут и там медными ребрами новая крыша торчит, ремонтируются. И оптимизма во мне прибавляется. Лучше жить людям становится, вот и строиться начали. А тут, как нарочно, солнце навстречу да полной улицей. Улица, смотрю, прямая, дома по обеим сторонам свежевыкрашенные, всех оттенков желтого и белого, как из терракоты. Это оттого, думаю, что я впереди всех иду. И чудится мне, все прохожие не просто идут, а за моей спиной. В меня закатное солнце бьет, а их не слепит. Ну, думаю, повезло вам, что я впереди иду.
              Обернулся я, а сзади идут, идут - и все закатом обезличенные, со света в глазах темно.
              И я иду, иду, марширую. И все за моей спиной, как за броневой плитой, маршируют: раз-два, раз-два.
              Только снова потускнело, и не поймешь, то ли вечер, то ли еще не рассветало.
              Голосок за спиной: "Куда ты нас завел? Оглянись".

    4

              Поглядел я вокруг. Пустыри. В беспамятном сером небе шаткие тонкие мостки над канавами. На земле битые кирпичи, голое стекло, всякий мятый пластик бесстыдных форм, а жестяных банок - тысячи. Будто была здесь битва и всех пивными банками поубивало.
              И никого за мной нет. Только безликий маячит, дергается, будто от смеха.
              - Спина у тебя, как у быка. - И щебетать перестал. - Ну, куда зашел, знаешь? Предводитель. Вождь.
              Подозрительно мне стало. Как-то так ловко у него получилось. Как в шахматах. Предложил мне отчаянный ход. А я согласился. И угодил в ловушку. Поставил меня первым, и зашел я неизвестно куда. А сколько людей завел? Тоже неизвестно. Может быть, все по дороге погибли. Кроме безликого.
              - Ты что за мной увязался? - говорю.
              - Я - за твоей спиной.
              - Как отсюда выбраться, хоть знаешь?
              - Я за твоей спиной.
              - Понял я, тебе следить за мной приказали. А я-то, дурак, иду впереди, иду... Давай лучше разбежимся по-хорошему.
              - Я за твоей спиной.
              Вот ничтожество, блин, и лица-то порядочного не имеет, а заладил: "Я за твоей спиной". Прилипала или еще хуже. И так мне захотелось от него отделаться, убежать, забыть. Как припущусь по каменистой земле! Бегу, будто ноги меня по воздуху несут. А он - следом. Не ожидал, приотстал сначала. Однако, вижу, догоняет.
              Я - по откосу, он - по откосу. Внизу - асфальт, широкое шоссе. Грузовики, машины, цистерны - чирк, чирк. Боковым зрением вижу, коляска милицейская на обочине. "Сейчас, - думаю, - сдаст". И между машинами несусь, как заяц. Пронесло, перескочил на другую сторону.
              Слышу, сзади такой противный длинный скрип. Лязг, тишина. Стою с краю асфальта, мокрый кусок шлака созерцаю, не спешу поглядеть. И так знаю.
              Вот он лежит плашмя на животе, пиджак в мелкую клеточку, широкий затылок, почему-то седина сразу проступила. И темная лужа по гудрону растекается, по чуть заметной ложбинке. Жалко мне его стало. Хорошая, какая-то добротная, внушающая доверие спина; вспомнил я, как за ней шел, и все было хорошо и нормально. Проклятое любопытство сгубило. И зачем он за моей спиной пошел, побежал? Ведь я впереди быть непривычен.
              Между тем и шофер, и милиция, и еще подошли - кучка образовалась посредине шоссе.
              - Переверните его на спину, - говорят.
              Двое сзади и перевернули. И сразу какое-то смущение там у них произошло. Милиционер посмотрел вниз и быстро перевел взгляд на шофера.
              - Ты зачем с неположенной скоростью ехал?
              А тот, шоферюга, чумазый такой, с цистерны.
              - Под уклон, - говорит, - бандура тяжелая.
              - Выпишу тебе штраф или акт составить?
              - Выписывай.
              А тут которые позже подошли голоса подают.
              - Что, - спрашивают, - кошку раздавили?
              - Нечего вам здесь делать. Идите к своим машинам. Да побыстрее.
              - Чудак, чего тормозил?
              - Гудрон скользкий, мокрый. А тут под уклон.
              - Вот и влип.
              Я заранее это предчувствовал. Как перевернули его на спину, на асфальте только слабое мельтешение, будто рябь на воде, - и ничего. Пусто.


    Продолжение книги               



Вернуться
на главную страницу
Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Генрих Сапгир "Летящий и спящий"

Copyright © 1997 Сапгир Генрих Вениаминович
Публикация в Интернете © 2000 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования