Генрих САПГИР

ГОЛОВА СКАЗОЧНИКА

    Летящий и спящий:

        Рассказы в прозе и стихах
        М.: Новое литературное обозрение, 1997. / Послесловие Ю.Орлицкого.
        Редактор серии - Т.Михайловская
        Художник - Е.Поликашин.
        ISBN 5-86793-029-7





    МЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

              - Полетим в мир людей.
              Вергилий прыгнул ко мне из темноты на свет моей лампы - зеленый с длинными (коленками назад) задними ногами, сел на подоконник - и смотрел на меня темными глазами поэта. Не будем говорить здесь о метемпсихозе, метаморфозах и прочей мистике. Просто будем принимать все, как оно есть.
              Вот он прыгнул на окно из вечерней темноты сада и пригласил меня в путешествие. Действительно, давно пора было посмотреть, каков этот мир людей, о котором я столько читал и слышал.
              Не двигаясь с места, я ощутил, что, кувыркаясь, перелетел над столом и опустился на хитиновую спину моего коня и проводника.
              Как за поводья, ухватился за его длинные усы. Вергилий, шурша, перелетел на куст сирени. Куст сирени, встряхнув всеми своими ветвями и гроздьями, перемахнул на голубой месяц. Месяц заскользил по небу. И мы отправились в мир людей.
              Сначала внизу было темно, только редкие огоньки. Потом возникла жемчужная россыпь огней. Мы стали резко снижаться.
              - Это город людей, - объявил Вергилий.
              - Красиво, - сказал я.
              - Давай посмотрим квартиру человека, - предложил Вергилий.
              - Где она?
              - А вон - любой из огоньков.
              Мы устремились вниз к огоньку - я, Вергилий, куст сирени и месяц. Опустились и стали возле освещенного окна. Месяц и куст остались снаружи, где им и подобает быть. А мы вошли. Вернее, Вергилий влетел и сел на потолок.
              В квартире человека были: человек, его жена, его ребенок. Они двигались и трогали разные вещи. Сверху нам было видно, как двигались их головы и руки, башмаки и туфли, ноги как-то скрадывались.
              Сначала женщина - топ-топ-топ - достала из буфета тарелки, поставила их на стол, то же проделала с вилками и ложками. Ножом нарезала хлеб. Почему все это не падает мне на голову? Я был вверху, но я был в опрокинутом виде, значит, я был внизу, и все это происходило над нами. И все-таки я крепко держался за шею моего спутника-коня, потому что боялся упасть - вверх?
              Если посмотреть посторонним глазом - странная картина. Одни вещи люди доставали из разных ящиков и домиков, другие вещи делили на части. Потом принесли откуда-то третью вещь, которая дымилась - так была раскалена, наверно. Третью вещь разложили комьями на расставленные полукругом круглые вещи. А затем люди благополучно уничтожили и горячие комья, и нарезанные холодные пластины, при этом они размахивали ножами и вилками так, будто хотели зарезать друг друга.
              - Люди ужинают, - сказал Вергилий.
              Я забыл. А может быть, не знал, как это происходит.
              От удивления я перестал держаться - и упал (снизу вверх или сверху вниз - не знаю) прямо в тарелку с кашей.
              Сын человека выловил меня ложкой и хотел этой ложкой раздавить, как насекомое. Но ложка была в каше - и я все время выскальзывал из-под ложки. Я кричал, молил, но он меня не слышал. Он хотел меня раздавить. Поневоле вспомнил я Гулливера в стране великанов. Нет, люди с тех пор совсем не изменились. Я видел его страшный разинутый рот с частоколом зубов и огромные зрачки. Из множества его пор - дырок в грубой коже - выделялись испарения, просто нечем было дышать.
              Липкий, весь заклеенный кашей, я полз, весь извивался на клеенке, а массивная громада, похожая на блестящий корабль инопланетян, меня настигала...
              И тут послышался шелест крыльев. Ловкие лапки подхватили меня и вынесли в окно. Вверх, вверх и поставили на краю крыши - ошеломленного, не успевшего даже испугаться. Чувства, которые охватили меня, были разноречивы. Но, чтобы пережить их, потребно было время. И, когда некоторое время прошло, я сказал своему спасителю:
              - Спасибо. Человек жесток, и у него слишком много вещей. Как он в них во всех разбирается?
              - Я и сам до сих пор удивляюсь, - согласился Вергилий. - Почему кашу надо есть из тарелки, а шляпу носить на голове? Почему не наоборот?
              - А почему меня надо давить ложкой, а не башмаком? Или грузовиком? Или автокатком?
              - Ну, это что под руку попалось... - пробормотал Вергилий.
              - Меня вообще не надо давить, - говорил я, яростно счищая с себя лохмотья приставшей каши.
              И тут я увидел: далеко внизу огоньки светятся, муравьишки ползают и жуки бегут в разные стороны.
              - Что это за муравейник? - спрашиваю я.
              - Это город людей, он всегда кажется муравейником с такой высоты, - охотно разъяснил мне Вергилий.
              - А почему люди такие крошки?
              - Это они в перспективе нам такими представляются.
              - Значит, в обратной перспективе мы для них - гиганты, - медленно произнес я. И во мне ощутимо шевельнулось мстительное чувство.
              Я встал, будто хочу ноги поразмять, и стал прохаживаться по краю крыши. А муравьишки внизу бегали, машинки бежали. И тут, будто невзначай, я стал ходить по этим людишкам и машинам. Какой переполох внизу поднялся: запаниковали, заметались, побежали врассыпную, а машинки друг на друга полезли, как жуки-навозники. И под моими сандалиями трещали и лопались.
              - Стой! - закричал мне Вергилий. - Остановись! Ты давишь разумные существа.
              - Нет уж, - говорю. - Ростом не вышли разумными быть. Пусть сперва докажут, что разумные. Муравьишки.
              А сам какого-то юркого большим пальцем ноги догоняю. (Ноги у меня в тесных сандалиях, вот большие пальцы и торчат.) Кричит, да не слышу что, может быть, просто пищит, как таракан. Он - за угол, я - за ним, он - в подъезд, я сунул ногу - не влезает палец в дверь. Повезло человечку.
              - Ладно, может, они и разумные, - согласился я. - Вон как меня перепугались. Послушай, а почему столбы и киоски внизу никуда не побежали? Им что, жизнь не дорога?
              - Вещи живут другой жизнью, как я понимаю, - ответил Вергилий. - Люди их делают, люди их приобретают, люди их теряют, наконец. Но у вещей своя жизнь, отдельная от людей, иногда глубоко чуждая людям.
              - Зачем же людям вещи? - удивился я.
              - Вернее поставить вопрос так: зачем вещам люди? - усмехнулся Вергилий.
              - Действительно, зачем?
              - А это надо у них спросить.
              И мы спустились в мир людей и вещей - по пожарной лестнице. Здесь, в городе, вещи текли блестящим пестрым потоком, иногда ныряя в темноту, как в песок. Люди бежали за вещами, люди несли вещи бережно, как младенцев. Люди гордо выставляли вещи напоказ. А вещи молчали. И вообще, без людей - отдельно - они выглядели сиротливо, вот - костюмы на вешалке в магазине, вот - длинные ряды обуви на распродаже. Продавец где-то, даже не смотрит. А они ждут, что люди их радостно схватят, примерят, притопнут и пойдут куда-то по гладким тротуарам, по мраморным плитам, по лакированным паркетам.
              - Ах, какие замечательные у вас ботинки! туфельки! мордовороты! - скажет что-нибудь.
              Смотрите, как уныло сморщилась, почти рыдает эта забытая сумка на лавке в вагоне. Молния жалостно искривилась и готова расстегнуться. Зачем ей все эти блестящие застежки, все это весомое содержимое, если хозяин оставил ее? Но смотрите, как она оживилась, когда какой-то ловкий и находчивый человек подхватил ее за ручки. Да, она - его, она всегда принадлежала ему, это почти новая, почти кожаная сумка. И я понял: вещи нуждаются в людях так же горячо, как и люди в вещах. Иногда они нравятся друг другу безумно, иногда друг друга недолюбливают, но жить друг без друга не могут...
              - Посмотри сюда, - позвал меня Вергилий.
              В полутемной витрине стояло пирамидой множество телевизоров - и в каждом ярко веселились и говорили люди.
              - Неужели вещи пожирают людей? - поразился я.
              И тут мы стали свидетелями такой возмутительной сцены. На тротуаре неподалеку стояла кучка людей. Подошел пузатый автобус - и всех по очереди проглотил, правда, одного выплюнул. Видимо, не пришелся по вкусу.
              - Он их всех проглотил! Куда смотрит полиция? - воскликнул я.
              Ярко освещенные здания проглатывали людей вереницами. И мы не заметили, как нас проглотило одно милое, уютное заведение.
              Мы сели за столик. Я заказал себе водки, Вергилий - розовый коктейль (какой-то особый) с вишенкой.
              - Если вещи поедают людей, зачем же те их производят? - продолжал возмущаться я, выпив пару рюмок.
              - Люди - непоследовательные существа, - Вергилий с удовольствием потягивал коктейль. - Может быть, они делают вещи специально. Специально, чтобы вещи поглощали их. Представляешь, ты производишь розовый коктейль, который медленно и вдумчиво пожирает тебя начиная с головы.
              - А как же реальность?
              - Время и фабрикует реальность, и уничтожает ее.
              - Где же истина? - недоумевал я.
              - Где ей быть? Истина на дне, как сказал мудрец, - ответил Вергилий, пытаясь выловить вишенку из бокала.
              Все было выпито - и мы нырнули на дно.
              Когда мы выплыли, вокруг была темнота, которая постепенно сгустилась в причудливые облики не то зверей, не то людей. Все мы - не то звери, не то люди - барахтались в каких-то помоях. Но окружающие, пожалуй, чувствовали себя как на всемирно известном пляже в Рио-де-Жанейро. Они обменивались любезностями, ныряли куда-то вместе и появлялись оттуда заметно повеселевшие. Некоторые жадно хлебали помои, видно, не нахлебались вдосталь там, наверху.
              - Привет, старик, - обратился ко мне, да, это был он, конечно, он - известный теперь скульптор, он всегда был похож на жабу - теперь в особенности.
              - А я думал, ты в Нью-Йорке, - не подумав, сказал я, тут же пожалев об этом.
              - А где же я, по-твоему? - в свою очередь удивился он. - Я в своей мастерской на Пятой авеню - на тридцатом этаже. Сейчас я тебе приготовлю томат-водку. Я слышал, у тебя неприятности. У меня все о'кей.
              - У меня все о'кей, - повторял он вверх, по-жабьи улыбаясь, погружаясь в густые помои.
              Боже мой! из темных волн на меня смотрело оплывшее лицо моей давней приятельницы. Как она постарела! Она была похожа на утопленницу. Да и я, наверное, выглядел здесь не лучшим образом.
              - А ты настоящий толстяк, - обратилась ко мне толстуха. - Потолстел, брюхо наел, по-дружески тебе скажу. Не правда ли, я совсем не изменилась? Приятно тебя видеть. Слушай, только тебе, по секрету, это клубок змей, никому здесь не доверяй. Этот давно в погонах, этот - полковник, а помнишь этого? - не меньше чем генерал, да он у них тайный мафиози! Вот и делай им добро... Нет, здесь жить можно... Я еще держусь... А вот Сонька...
              Она еще продолжала говорить, цепляясь за меня своими маленькими скользкими ручками, я, выдираясь, выбираясь, с ужасом думал: "Они же совершенно не понимают, где находятся".
              - Люди постоянно обманывают сами себя, - будто подслушав мои мысли, заметил Вергилий, купаясь рядом в помоях. - Ничего другого им не остается.
              - Так вот какая истина пребывает на дне! - воскликнул я.
              - Истина на дне! Истина на дне! - подхватили вокруг истошные пропитые голоса. - Выпьем за. Выпьем против. Выпьем, потому что. Выпьем, несмотря...
              - Вытащи меня отсюда! - взмолился я.
              И во мгновение ока мы вылетели из этого живого супа, как пробка из бутылки.
              Бесконечно вверх уходила, смутно поблескивая, металлическая, слегка вогнутая стена...
              И вдруг мы оказались на вершине, блестящей и гладкой, под совершенно голубым небом.
              Внизу, насколько хватал взгляд, к нам ползли люди - на животе, раскорячившись, как лягушки, они делали невероятные усилия, чтобы удержаться на полированной поверхности. Некоторым это удавалось, и они, извиваясь всем телом, как змеи, старались продвинуться дальше сантиметр за сантиметром. Но не удержавшись - еще не понимая, что они скользят вниз, с безумной надеждой в расширенных зрачках уходили вниз, как иные уходят из жизни, и летели стремглав все быстрее и быстрее при общем хохоте. Снизу они грозили кулаками недосягаемой спокойной вершине и, мне казалось, нам, стоящим на ней.
              - Мы на самом верху, - торжественно объявил Вергилий.
              Я даже почувствовал некоторую гордость, что вот, мол, мы здесь, куда многие... и так сказать... да и что говорить... Я окинул широким взором наши владения - и онемел: мы стояли на самой пупочке блестящей крышки гигантской кастрюли. Крышка была выше Арарата, но это ее не спасало. Даже библейская крышка все равно крышка, и накрывала она пусть тоже библейскую, но кастрюлю.
              - Не может быть, - прошептал я. - Мир похож на кастрюлю!
              - Ошибаешься, он похож на чайник, - спокойно возразил мне Вергилий, любуясь картиной, открывавшейся внизу.
              Я снова посмотрел вниз - нет, этого быть не может! Теперь мы стояли на крышке планетарного фаянсового чайника в голубой цветочек. Вокруг сияли шесть чашек на своих блюдцах - это были другие миры в своих орбитах. А дальше светилось множество сервизов с различными узорами. Вселенная.
              - Врете вы все, достопочтенные, мир похож на мою лысину, - не понял я, сказала или подумала подозрительная личность в простыне без штанов. "Забираются сюда всякие! И как только их пускают"! - возмутился я про себя.
              А Вергилий склонил голову и с уважением произнес:
              - Вы правы, уважаемый Сократ, мир похож на вашу божественную лысину и так же рождает множество идей.
              - А сообщество лысых - наша Галактика, молодой человек, - сказал Сократ, лукаво глянув на меня.
              Я не нашелся, что ответить, потому что, еще посмотрев вокруг, увидел: действительно, мы стоим на лысине Сократа, и сам Сократ преспокойно стоит на своей лысине и разговаривает с толпой лысых античных мудрецов, которые и есть наша Галактика.
              - ...и еще мир похож на множество различных вещей, ве́домых нам и неве́домых, - донеслись до меня слова мудреца. - Достаточно только представить себе какую-либо идею - и сразу мир воплощает ее в наших глазах, потому что он и то, и другое, и третье - все вместе - и совершенно на все это не похож по своей сущности. Мир идентичен сам себе. В этом отличие мира от человеческой личности, которая сама себе никак не идентична...
              - Поэтому между реальностью и разумом возможен контакт только на условном уровне, на любом, который разум может себе представить. А он может представить многое... - это уже произнес Вергилий, сидя на подоконнике моей террасы.
              За окном был сад и луна. Что-то трепетало почти неслышно внизу в темноте. "Ветер шевелит листья у дороги времени", - почему-то подумал я.
              Но самое яркое впечатление от всего, что было: на вершине мира, похожего на кастрюлю, стоит Сократ и беседует с зеленым кузнечиком, который сидит на его ладони.


    Продолжение книги               



Вернуться
на главную страницу
Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Генрих Сапгир "Летящий и спящий"

Copyright © 1997 Сапгир Генрих Вениаминович
Публикация в Интернете © 2000 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования