Дмитрий ВОДЕННИКОВ

    Как надо жить - чтоб быть любимым

        М.: ОГИ, 2001.
        ISBN 5-94282-014-7
        48 с.


Современная русская литература с Вяч.Курицыным



ЭССЕ И ВЫБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ


Я потому себе так много позволяю,
что по-другому не могу.

      Из одного стихотворенья

 

    1.

    Я помню: в детстве у меня была игра.
    Так - гуляя по даче или по пути на озеро - я представлял себе, что некто, кто больше и лучше меня, хочет узнать мое имя, но почему-то боится.
    Тогда (вот она, детская логика) - следуя прямо за мной, он начинает перебирать имена: "Миша, Коля, Петя" (я всё как будто не слышу) - и наконец: "Дима". Я оборачиваюсь.

    Какие странные порывы внезапных чувств бывают у некоторых субъектов!


    2.

          Мне тоже мыли голову в грозу
          (не помню - почему,
          но точно: мыли),
          а мы с сестрой стояли на полу
          и вот - глазьми,
          бесцветными, цветными,
          как два врага, смотрели на себя

          Мы никогда все это не любили.
          Но почему все это - помню я?

    Другая гроза. Папа, Юля, я. Папа за руку провожает нас в туалет.
    По каким-то интеллектуальным причинам (а ему всего-то 30 лет) он говорит чудовищную вещь:
    "Это - чтобы сразу всех. Иначе - кому вы нужны".
    Юля руку выдергивает. Я же чувствую какой-то неизъяснимый восторг.
    Потом уже, прочитав "Драму на охоте", я понял, что это - пошлость.
    Но почему же тогда я чувствовал этот неизъяснимый восторг?


    3.

    Когда мои стихи осыпятся во прах
    (а это будет непременно,
    и я хочу, чтоб вы об этом знали),
    тогда,
    на гениальных их костях
    (вам это тоже неприятно?)
    я встану сам,
    своими же ногами,
    но встану я -
    на собственных ногах.

    Ну, пусть не самых лучших,
    да, не первый,
    (хотя и это, в сущности, неверно) -
    но это мой стишок,
    мой грех,
    мой стыд, мой прах.


    4.

    Я еще в институте заметил - обычная вещь для Достоевского: роман не начинается, пока не разразился скандал. Герои съезжаются, стягиваются в одну точку, но ничего не происходит.
    Но вот появляется еще один. Искра вспыхивает. Скандал разгорается.
    Это похоже на мои стихи. Обязательно надо сказать какую-нибудь гадость, чтобы они заработали.

    [Мужчине из второго ряда
    это кажется не-обязательным?
    А вы попробуйте -]

    Это тоже похоже на мои стихи.


    5. Необходимое пояснение

          Так вот поэзия - не гейзер,
          не газировка и не нож,
          но если ты ее откроешь
          (а фигли ты ее откроешь),
          то ты сперва ее уронишь,
          потом и сам туда утонешь,
          потом, как в мерсе, поплывешь.

    Поэт (а не человек, хотя и человек тоже) всю свою жизнь работает на Избранное.
    В этом смысле сборники уже умерших поэтов производят весьма приятное впечатление. Может, потому, что там нет случайных стихов, а значит есть настоящий, выровненный сюжет. А может, по какой-то другой причине.
    Но в любом случае - заметил я недавно - жизнеутверждающие стихи в посмертных публикациях выглядят вообще крайне неубедительно.


    6.

          А я еще империю любил
          (она б любить меня не стала),
          но вот когда она пропала -
          не по моей вине пропала -
          я никого не полюбил.

    Я ничего еще не отдавал:
    ни голову, ни родину, ни руку -
    ну может быть какой-то смерти мелкой
    [а может быть какой-то смерти крупной],
    я выпустил из рук горящей белкой
    [я выронил ее купюрой круглой], -
    но я по-крупному - не отдавал.

    Так пахнет ливнем летняя земля,
    я не пойму, чего боялся я:
    ну я умру, ну вы умрете,
    ну отвернетесь от меня -
    какая разница.

    Ведь как подумаешь, как непрерывна жизнь:
    не перервать ее, не отложить -
    а все равно ж - придется дальше жить.

    Но если это так (а это точно так),
    из этого всего:
    из этой жизни мелкой
    [а может быть, из этой жизни крупной],
    из языка, запачканного ложью,
    ну и, конечно, из меня, меня -
    я постараюсь сделать все, что можно,
    но большего не требуй от меня.


    7. Еще одно необходимое пояснение

    Как известно, Мандельштам писал о "далеком" читателе. Не знаю, какой уж там читатель, - не видел. Но когда я пишу, то у меня есть две цели, два адреса. О первом я и говорить здесь не собираюсь (это бессовестно), а второй это - вы. Это не значит, что всех вас я тоже вижу. Но это значит, что всех вас я имею в виду.
    Впрочем, и здесь есть одна червоточина.
    Когда мне хлопают (а я люблю, когда мне хлопают), мне всегда хочется раскинуть руки. Вот так. Только я ни разу этого не делал, потому что боялся.
    Но - когда-нибудь - я обещаю вам, - закончив свое последнее стихотворение, я все-таки скажу себе: АП! - и раскину руки.


    8.

          И последнее.
          Я веду за руку свою трехлетнюю племянницу, Полину. На ней красивое платье и она боится машин. Я ей говорю: "Ничего не бойся - я же с тобой". Она верит.
          Тогда, впадая в педагогический раж, я добавляю:
          "А чтобы быть совсем хорошей девочкой, - какать, Поленька, ты все-таки должна на горшок".
          Она (яростно и непримиримо): Ни-ког-да.

    А чтобы быть
    еще любимей вами
    (а это, кстати,
    мне всегда хотелось,
    но, видно, не сумел я лучше стать) -
    так вот

    теперь вниманье, это важно:

    я никогда
    быть не хотел отважным,
    но я хотел -
    смешить и ужасать,
    смешить и ужасать,
    вплоть до могилы.

                                  во мне такая
    Но, видно, есть                             сила.
                                  меня сильнее
    И мне ее придется - испытать.

    АП!

Окончание       
книги Дмитрия Воденникова       


Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Поэтическая серия
клуба "Проект ОГИ"
Дмитрий Воденников

Copyright © 2001 Дмитрий Воденников
Публикация в Интернете © 2001 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования