Сергей Гандлевский

ПОЭТИЧЕСКАЯ КУХНЯ


          СПб.: Пушкинский фонд, 1998.
          (Серия "Зеркало")
          ISBN 5-89803-006-9
          С. 84-87


УНИВЕРСИТЕТ СЧАСТЬЯ

            Роза - цветок, смерть неизбежна, Россия - наше отечество... Эти прописные истины, предпосланные известному роману, можно было бы пополнить ещё одной: Пушкин - гений.
            Кажется, что язык дал жизни фору, и до появления Пушкина на свет, слово ⌠гений■ не находило себе применения. Со дня смерти поэта прошло сто шестьдесят лет, но по-прежнему для соотечественников его имя придаёт единственный исчерпывающий смысл понятию, означающему верх одарённости.
            Были в русской литературе и, вероятно, будут авторы гениальных произведений, Пушкин никому не перешёл дорогу и никого не упразднил. Но, раз и навсегда отмеченный абсолютным превосходством, Пушкин избавил всех, идущих за ним, от республиканских искушений и иллюзий. Тем бескорыстнее поприще русской поэзии, что на нём всегда состязались люди, заведомо обречённые на непризовые места, потому что главная победа уже была одержана. Культ Пушкина благотворен: он прививает честь и ставит призвание над профессией.
            Вовлечённость предков Пушкина в русскую историю укрепила в поэте сознание личной гражданской значимости. Дар Божий, избранничество сделали его ⌠своим■ в ⌠подлунном мире■. Лицейская юность, восхищение старших по поэтическому цеху, ранняя слава содействовали развитию лучших черт пушкинского характера: открытости, доверчивости, приветливости. И годы спустя, хлебнув лиха, он настаивал на том, что ⌠счастие есть лучший университет■, а невзгоды - только школа.
            На мгновенье неуклюже представив себе это самочувствие, можно догадаться, отчего он, баловень неба, часто равнодушен к тому, что нам кажется горькой и глубокой правдой. Например, мысль Фета: ⌠А жить ведь значит покоряться...■ Или лермонтовское: ⌠И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, - Такая пустая и глупая шутка...■ Но Пушкин ощущал себя не пасынком жизни, а сыном, и не видел ничего трагического в том, чтобы ей покоряться. И тем более, раз она - мать, не находил возможным смотреть на неё с холодным вниманием.
            Испытавший щедрость провидения, он и всякого, попавшего в поле его зрения, оделяет приязнью. Калмыка называет ⌠другом степей■, Туманскому приписывает ⌠дивные стихи■, в счастливцы, награждая его сознанием собственного счастья, посвящает случайного спутника, нацарапавшего в Арзруме на стене имя своей жены.
            Дар, опыт творчества, великодушие приоткрыли Пушкину устройство мира. Возникает искушение задать поэту требовательный вопрос: каков же механизм бытия? И Пушкин отвечает, но не упрощённо - схемой, формулой, числом, - а созданием поэтической вселенной, которая по сложности соразмерна миру большому. Вопрошающий получает слишком исчерпывающий ответ.
            Творец ⌠энциклопедии русской жизни■, Пушкин энциклопедически точен во всём. ⌠Несносный наблюдатель,■ - сказал он о Стерне, мог бы сказать и о себе. Мощь гармонического вымысла сочетается в его сочинениях с зоркостью, умом и неромантической трезвостью суждений. На бескрайнем просторе пушкинского творчества душа может с благодарностью жить, развиваться, стариться, лишь изредка вспоминая, что вокруг - только призрачная твердь искусства. Читатель Пушкина получает в своё распоряжение целый набор чувств-эталонов, и мы вольны поверять ими свои переживания. Пишет ли он о ревности - скрупулёзно названы все приметы этой напасти. Чувство мести? - ⌠И мщенье, бурная мечта/Ожесточённого страданья.■ Даже для плотской любви он находит слова, совмещающие в себе поэзию с чуть ли не научной определённостью. И если на середине жизни обернуться на прожитое и задуматься о будущем, то внутренний голос выговорит что-то похожее на подстрочник элегии ⌠Безумных лет угасшее веселье...■
            Это внимание к жизни объясняется любовью к ней, когда, по словам Достоевского, жизнь любят прежде, чем смысл её. И жизнь вознаградила Пушкина больше, чем смыслом - истиной.
            Размышляя над безвременной и, по всей видимости, случайной кончиной какого-нибудь поэта, задним числом обнаруживаешь в его стихах тайное, дополненное смертью, содержание. Точно вдохновение помимо воли художника сосчитало его земные дни. На прощанье жизнь оделяет поэта прозорливостью, от которой становится не по себе. Чего стоит, например, ⌠Сон■ Лермонтова! Круг жизни замкнулся, век души прожит. Поэт сказал то, что должен был сказать, и ушёл. И неуютная мысль приходит на ум, что задолго до реальной гибели смерть уже поселилась в поэте, велела сводить с жизнью последние счёты, наделяла ясновидением. И чувство утраты остаётся, но в случайность гибели верится всё меньше. Это не случилось, а свершилось.
            Однако смерть Пушкина до сих пор оставляет впечатление нелепости и катастрофы, а не свершения приговора судьбы. Жизнь Пушкина была золотой серединой, неким образцом человеческого существования, а поэтому и окончиться должна была традиционно - старостью. Пушкин не торопился жить и не спешил чувствовать. ⌠Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел...■ - это не ирония над посредственностью, это будто о себе сказано. Каждую пору жизни Пушкин переживал, как праздник - праздник отрочества, юности, зрелости. Смерть Пушкина лишила Россию канона старости.
            Тютчев сравнил Пушкина с первой любовью. А она иногда тяготит, как наваждение. Может захотеться взять и развеять морок, убедить себя, что любовь - одно самовнушение. И мнительно, с богоборческим азартом перечитывая подряд страницу за страницей, и впрямь видишь, что ничего там особенного нет, просто больше удач, чем у других, а так - слова как слова. Есть шедевры, но больше злобы дня, альбомных пустяков, дружеского юмора, интересов кружка... И со сложным, и не сказать, чтобы приятным, чувством преступной правоты, с очередным подтверждением взрослого знания, что чудес не бывает, книгу закрываешь. И проходит какое-то время, и чудо всё-таки совершается. Пушкинское обаяние, рассеянное было с таким варварским прилежанием, возрождается, как первозданное, и снова превращается в ⌠воздушную громаду■. Это и есть любовь.
            За границей Пушкина знают больше из вежливости. Прелесть его поэзии улетучивается при переводе. Это, конечно, досадно. Но с другой стороны, ни человек, ни страна при всём желании не могут вывернуться наизнанку, всегда остаётся какое-нибудь не выразимое словами личное переживание, тайна, залог ⌠самостоянья■.
            Гармоничный, мудрый, ⌠весёлое имя: Пушкин■ и тому подобное - чтобы убедиться в справедливости расхожих определений, достаточно открыть наугад любое сочинение поэта; след пушкинской жизни светел. Но ведь была и собственно жизнь, и была она не легче, а тяжелей средней человеческой участи. Сколько надо благородства, чувства меры, самообладания, чтобы так преобразить житейские впечатления, не позволить себе ни упадка духа, ни распущенности! Какое счастливое сочетание великого дара и личного величия!
            В молодости Пушкин с воодушевлением написал:

        В чужбине свято наблюдаю
        Родной обычай старины:
        На волю птичку выпускаю
        При светлом празднике весны...

            А за год до смерти тем же размером и той же строфой сложил ещё одно четверостишие, тоже о птичке, но уже в другом ключе:

        Забыв и рощу и свободу,
        Невольный чижик надо мной
        Зерно клюёт, и брызжет воду,
        И песнью тешится живой.

            ⌠Смесь обезьяны с тигром■; Сверчок; беззаконник, подстать ⌠ветру и орлу и сердцу девы ⌠; одинокий ⌠царь■; наконец, ⌠усталый раб■, Пушкин - самое достойное, самое хорошее, что есть у России.
            Повторим же вслед за ущербным правдоискателем, но не с обидой, а с благодарностью: ⌠Он несколько занёс нам песен райских■.




Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Сергей Гандлевский "Поэтическая кухня"


Страница подготовлена Сергеем Карасевым.
Copyright © 2000 Сергей Маркович Гандлевский
Публикация в Интернете © 2000 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования