Владимир ГАНДЕЛЬСМАН

КРЕСТИК МИГА

    Капович Катя. Веселый дисциплинарий:

      Стихи.
      М.: Новое литературное обозрение, 2005. – Серия "Поэзия русской диаспоры".
      ISBN 5-86793-388-1
      С.5-7.



    Прямая безоговорочная изобразительность

          (На исходе праздничной недели
          я иду по снегу из химчистки...)

          (Мёрзнет синий гидрант и с винта
          вниз сочится вода голубая...),

    при осязательной, но не избыточной звукописи, когда чистое и желанное прикосновение к замшевому растению происходит в чистом акустическом пространстве

          (Голос ветра знают камыши –
          старческий, сухой до кашля голос.
          На ладони их пошелуши:
          разлетится белым чёрный колос...),

    при психологически проникающей точности, – например, точности состояния больного в больничном сквере, – проникающей, потому что проще и верней, чем в третьей строке, не скажешь

          (А дальше в ручке кончились чернила,
          и я пошла, хрустя листвой опавшей.
          Мне было хорошо и плохо было...),

    с непременным наведением взгляда на резкость, когда видишь не только каждую снежинку, которая со второй буквы неизбежно нежится в своём летаянье, не только контрастную рябь вспорхнувших птиц, но и месяц и число этого события, всегда неповторимого и всегда подобного в своей скрупулёзности тому, что обозначено в одной главе одного романа как "на третье в ночь"

          (Двенадцатого марта выпал снег,
          скрипучие железные вороны,
          позавтракав, метнулись вверх,
          раскачивают кабель телефонный...),

    с такой простодушной и сильной эмоцией, с таким сочувствием к незначительному персонажу, бегло населяющему стихотворение, что ситуацию, которая могла разрешиться непозволительным сантиментом, тут же, словно бы из чувства благодарности за искренность, спасают мастерство и лингвистическая изобретательность

          (По выходным в глухом местечке
          соседний инвалидный дом
          автобусом вывозят к речке,
          заросшей пыльным камышом.

          И там они в своих колясках
          сидят в безлиственном лесу,
          как редкий ряд глухих согласных...),

    не скрывающие того, в сколь профессиональных условиях они нарабатываются, и тем самым уподобляясь актёру, одновременно играющему роль и иронично посматривающему на неё со стороны, как бы подмигивая зрителю: "ну, смотри, как я умею!"

          (Я читала студентам азы
          русской грамоты. Их было там
          трое в классе, и русский язык
          в сон склонял их по всем падежам...),

    с беспримерным обращением к некоему одушевлённому лицу и – в том же слове – обращением взгляда и памяти к прошлому (вещь так и называется: "Обращение"), с беспримерным, потому что достигающим (и вновь – лингвистически) изображения в убегающем направлении, как при перемотке киноленты к началу: "и трамвай опустеет людьми" – это просто превосходно! – и завершающим победу над временем, соединив настоящее с прошлым и глядя в трамвайное зеркальце заднего вида

          (То, в котором дорога бежит
          вспять и пьяный на грядке лежит –
          и он встанет с заснеженной грядки,
          но в обратном порядке...),

    с победой над временем, – мгновение прошло, и на нём можно поставить крестик, это правда, но это и залог его воскрешения

          (В пограничном небе всплыл крестик Мига,
          белый-белый в пропасти голубой...).


    Предисловие Леонида Костюкова





Вернуться
на главную страницу
Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Катя Капович Владимир Гандельсман "Веселый дисциплинарий"

Copyright © 2006 Владимир Аркадьевич Гандельсман
Публикация в Интернете © 2003 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования