Олег ДАРК

СМЕРТЬ В ГРИМЕ

 





Из маленького, старого, красивого городка
Он приехал, пересаживаясь с поезда на поезд.
И вместе с ним ехали и пересаживались: его
правая рука, его левая рука, обе ноги,
желудок, кишки и все остальное.
Особо следует сказать о сердце: оно
тоже вместе с ним тряслось,
Болталось в нем, как выпущенная
в пустую бочку затычка.
Покупало билеты, показывало их контролеру,
слушало стук колес
И подкладывало сырую подушку,
если есть он у сердца, то под стриженый затылок.
И вот они все здесь: в порядке выхода из тупика
Обосновались, обзавелись домком и женой-молодухой.
Но как вам новая проблема? Теперь его правая рука
Ревнует его молодую жену к его левому уху.

Из стихов Руслана М.


            Признаюсь, с некоторым трепетом поднималась по знакомым разбитым ступеням. Я думала, что, когда войду, у порога будет лежать труп. Хотя этого, конечно, быть не могло. Дверь открыли, и огромная фигура заслонила проход. Вопрос был задан с неожиданной и несовременной деликатностью, что-то вроде того, что мне угодно, не помню хорошенько, и я удивилась, как мало была к нему подготовлена. Да откуда же я знаю. Я по поводу Руслана, не нашла ничего лучшего, как сказать, я. - Лариса! - Из комнаты откликнулись. - Тут Руслана спрашивают, должно быть, к тебе. Пускать? - Должно быть, он умел читать мысли через стену или по каким-то иным признакам узнавать, что получил разрешение, потому что я ничего не услышала, но фигура посторонилась. По привычке двинулась было прямо, но была поправлена: "Не сюда".
            В конце длинного коридора, в котором я раньше не бывала никогда, был виден свет из двери. Верзила не отставал, и это походило на то, что меня конвоируют. Появилась мысль, что, скорее всего, уже не выйду отсюда, и ему очень удобно, сзади, а горбун только зря прождет, о чем я думала с мстительным удовольствием. Как будто он был в чем-то виноват. Но ведь это же я его сама попросила мне помочь. Но в тот момент мне захотелось, если мне и суждено погибнуть, чтобы кому-нибудь и по любой причине это доставило хоть какую-то неприятность. Убьют, разрежут на части. А чтобы добро не пропадало и так скрыть следы легче, съедят.
            Эта дурацкая фраза, которая вот в таком виде и возникла у меня в мозгу, меня развеселила, и я захихикала. Так, хихикая, я и вошла в комнату, на удивление стандартно и почти убого обставленную, я во всяком случае ожидала большего, в центре которой меня встречала рослая, большеголовая, коротко стриженная девка. У Руслана, конечно, было еще беднее, но ведь его и сослали подальше с глаз, к самому входу, так, по крайней мере, я тогда думала. Ее большие серые глаза внимательно и настороженно меня рассматривали. Но, странное дело, под их взглядом я почувствовала себя спокойнее и увереннее. Вероятно, так же и ему часто бывало, что его однажды и пленило, как оказалось, навсегда, решила я.
            - Вы хорошо знали моего мужа?
            Я подтвердила.
            - Но этого не может быть.
            Я, и когда была молодой, не считала себя красавицей, но тут даже я бы обиделась. И я обиделась.
            - Я ему печатала.
            - А, Вы машинистка, как же я не догадалась. Я должна была догадаться. Тогда понятно. Что же вы хотели бы узнать?
            - Как это произошло.
            - А зачем?
            Ну не могла же я ей сказать, что поклялась найти и отомстить убийцам. Тогда бы она меня стала спрашивать, по какому праву я, что поставило бы меня в двусмысленное положение.
            - Ну это только для начала. Чтобы, может быть, тогда найти, кто это сделал, - мужественно призналась я.
            - Вы хотите провести собственное маленькое расследование, как же я сразу не догадалась, - повторила она. - Я бы сама хотела это узнать больше всего на свете. Вы, конечно, можете рассчитывать на мою помощь. Вашим следующим вопросом будет, где я в это время была и что делала? Вы садитесь.
            - Не знаю, мне надо будет еще сначала подумать.
            Я осталась стоять.
            - Вот я Вам сейчас расскажу.

            Непоздним вечером в дверь позвонили. Жена куда-то как раз отъехала, это себе тоже заметьте, и Руслан оставался в квартире один. Запахивая халат, он опять раскрывался, а Руслан его запахивал, теряя, оступаясь и ловя на ноги шлепанцы, пошел открывать. Он нарочно по дороге громко зевал, чтобы было еще естественнее, как будто только что встал с постели. Выстрелом далеко отбросило в прихожую. Так что Руслан, вероятно, даже не успел прежде увидеть, не то что рассмотреть стоящего перед ним мужчину. Что это был мужчина, следствие было уверено тоже.
            Была восстановлена картина происшедшего. Не дожидаясь, когда дверь широко откроется, убийца просунул руку с пистолетом в образовавшуюся щель, приставил пистолет к груди Руслана, выстрелил, разнес Руслану грудь и легко побежал вниз по лестнице. Его (или ее) отступление даже нельзя было бы, видимо, назвать поспешным: квартира напротив пустовала, и преступник - или преступница - могли это знать. Сила выстрела, обожженные края раны и прочие признаки, в которых я все равно ничего не понимаю, позволили заключить, что выстрел произведен в упор.
            Руслан бы еще долго пролежал перед остановившейся дверью до возвращения жены, если бы она, к счастью, если тут уместно это слово, не появилась минут через двадцать, то есть когда он был бы все равно уже мертв. Она, вернее - ее люди, потому что она, конечно, была неспособна, потрясена, поражена, ее обычная энергия парализована, так все потом говорили, вызвали милицию и скорую.
            - Я была в театре, а Руслан не любил, никогда не ходил со мной, - объяснила Лариса.
            - Это может кто-нибудь подтвердить?
            - Конечно. Я же ходила не одна.
            Также то, что выстрелили сразу, определили по разным признакам и приметам, в которых я не понимаю и поэтому не стала запоминать, по следам по обе стороны, по положению двери, по тому, как лежало тело, и т.д. Руслан и его убийца не задерживались, чтобы вступить в беседу, например, в какие-нибудь переговоры. Тут все сомнительно. Согласно официальной, то есть всеми принятой и неоспоримой, версии Руслан погиб из-за трагической ошибки.
            На самом деле, конечно же, планировалось убийство не его, кому он нужен и чем мог помешать? а его супруги какими-то конкурентами, конечно, мафией, на которую мы всё у нас привыкли всегда валить и которую никто никогда не видел, и может быть, поэтому, может, ее и нет вовсе, я думаю, что это именно так. Как видите, я специально выясняла подробности и хорошо их знаю, иногда мне кажется, что я при этом была. Жена Руслана занималась бизнесом, что-то там продавала или строила, может быть, даже землю.
            Да, в этом деле была еще одна странная, сначала показавшаяся загадочной и необъяснимой, потом, наоборот, с поразительной, какой-то успокаивающей легкостью объясненная и, наконец, ставшая ключом ко всему деталь. На Руслане, то есть уже на его трупе, конечно, был простенький, отчасти несколько грубоватый, но, учитывая плохое освещение, весьма эффективный грим: под носом приклеены чапаевские усики, а к подбородку - совершенно дурацкая и не подходящая к усам бородка клинышком. Он лежал совершенно голый, халат распахнулся, обнажил, распался, сполз по бокам прекрасного тела, с огромной дырой посередине груди, и этот грим!
            Бороду поспешно отнесли на счет любви к розыгрышам и переодеваниям, на счет его часто лишенного вкуса, что так обыкновенно для поэтов, юмора. Святочный вид предназначался Ларисе, он думал, это она звонит. Как вы могли догадаться, я на нее первую подумала.
            На нее вообще многое указывало. Конечно, я была далека от того, чтобы считать, что она спустила курок. Но могла кого-то послать. Тогда я и не подозревала, насколько близка к истине, хотя все происходило и не совсем так, как потом выяснилось, как я сперва думала и с чем мне теперь было бы жаль расставаться.
            Для нее же - халат, зевки перед дверью, которые она должна была слышать, и шлепанцы, как будто он тут живет и хозяин. В этом было что-то принципиальное, или провинциальное, если хотите, какой-то вызов, обида, например.
            Пока она рассказывала, по видимости, равнодушно, я не спускала с нее глаз, пытаясь проникнуть в то, что делается за ее безмятежным крепколобым лицом. Она очень переживает, даже страдает, но только виду не подает, сделала я наконец неприятно поразивший меня вывод.
            Например, то, что она, это с ее-то возможностями, не то что у меня, оставила расследование милиции. Возможно, потому, что не была в нем заинтересована, не хотела его или прямо боялась. Конечно, я не могла бы ничего доказать, еще не располагая фактами. И могла сослаться разве что на одну интуицию да на некоторые обмолвки или, наоборот, недоговоренности Руслана, о которых сейчас же вспомнила, как только узнала о случившемся. Но кто и когда всерьез относится к интуиции. А теперь все это приходилось менять и думать заново.
            - А теперь спрашивайте.
            - Мне бы хотелось сначала немного подумать, - почти просительно повторила я, очнувшись. - Вы не возражаете, если я еще приду?
            - Конечно, нет, напротив. Приходите, конечно, когда что надумаете, мне будет интересно, что у Вас получилось. Я распоряжусь, чтобы Вас без разговоров пропускали.
            - А если я приду не одна?
            Она, кажется, была удивлена и немного встревожена, что было мне приятно.
            - А Вы уверены, что это разумно, посвящать в наши дела еще кого-нибудь? Впрочем, как считаете нужным. Бек! - позвала она. - Войди!
            Я отметила про себя это ее "наши дела".
            Он возник сейчас же, за моей спиной открыв дверь, как будто стоял за ней и ждал, и я оглянулась. Мой провожатый оказался гладко, до блеска, выбрит, его череп обнаруживал идеальную форму, если б у меня была такая, я тоже так носила, а глаза - узкие и далеко расставленные.
            - Посмотри на нее и запомни. Если она еще придет, сейчас же проводи ко мне. Одна или в компании.
            Он кивнул.
            - Пошел вон. Что-нибудь еще? Я буду ждать.
            Когда Бек, закрыв за мной, вернулся в комнату, она задумчиво перебирала полу халата, длинное полное бедро показывалось. На него-то Бек сейчас же и уставился.
            - Ты как следует запомнил эту женщину? Не знаю, как у нее пойдет. Если проявит излишнее рвение. Я знаю таких, не остановятся, раз начав. Ты ее должен суметь узнать в любом виде. Тебе ее придется убрать, ты меня понял? Тогда иди ко мне.

            - Что так долго? Я уж начинал волноваться.
            - И был прав.
            - Но ты их видела, видела? Тебе удалось (получилось) увидеть?
            - Да. Один - верзила, совершенно бритый, Беком зовут. А она - стриженая ведьма.
            Мне хотелось бы его помучить, чтобы он приставал, выспрашивал, а я как будто неохотно ему отвечаю. Даже, войдя, прошлась сначала по комнате. Но сразу не выдержала и стала рассказывать.
            - Это еще не все, их должно быть больше. Тебе придется туда еще раз, чтобы меня свозить.
            - Я знаю.
            - Потому что я должен сам всех увидеть.
            - Конечно, иначе зачем бы я тебя втянула. Но нам обоим надо себя так настраивать, что это может быть опасно. Чтобы не было никаких неожиданностей. Такие люди.
            - Смотри. Не бойся ничего, смотри, как я тут себе сделал. Я сумею тебя защитить. - Он протянул, как будто погрозил, мне кулачок и провел пальцем по его костяшкам. - Знаешь, какой теперь удар? Я, когда сижу у себя и работаю, пишу или просто читаю, то от нечего делать вот уже много лет бью этим местом по ребру стола. Теперь очень твердые. Никому не советую.
            Он вскочил и теперь стоял передо мной слишком близко. Отчасти машинально, знаете, когда отмахиваешься от неожиданного нападения, отчасти в шутку толкнула его руку, а он оступился, сплетая ноги, хватаясь и сдвигая кресло.
            - Это была шутка, - сказал Руслан, задыхаясь и устраиваясь обратно, - я же все понимаю. Но я захватил и кое-что более существенное.
            Он достал из сумки газетный сверток, развернул и протянул мне в ладонях показавшийся огромным пистолет. Я все равно в них ничего не понимаю.
            - Умеешь пользоваться?
            Я покачала головой, не решаясь взять в руки.
            - А ты?
            - Наверное, конечно. Только раньше не приходилось никогда.
            Тоже хорошо. Нет, не такой я представляла себе помощь со стороны мужчины. Он аккуратно завернул и спрятал удивительный механизм.
            Но я ведь и заранее знала, и не рассчитывала. Мне просто нужно было, чтобы он всегда присутствовал и всюду меня сопровождал, куда бы я ни направилась. Типа свидетеля. Для меня это было очень важно.
            - Извини, что я тебя втянула. Буду чувствовать себя теперь виноватой.
            - Почему ты меня, а не я? - очень мило, как всегда, обиделся малыш, что было мне приятно и всегда с ним примиряло. - Это же я сам, мне самому очень нужно.
            - Об этом я тоже хотела поговорить.
            Он смотрел на меня, изображая собой вопрос, что ему очень шло. Когда говорил, то подавался вперед, а заканчивая фразу, откатывался на горбе. Что делало его совершенно похожим на перекатывающуюся в кресле луковичку. На время расследования мы договорились перейти с ним на "ты".
            - Я бы хотела, прежде чем приступить ко всему этому, сперва выяснить, зачем это тебе. Так и мне будет спокойнее. Чтобы не возникало неожиданностей. И лучше друг друга понимать. А потом, если хочешь, я скажу, зачем - мне.
            Он молчал. Мне с самого начала казалось, что об этом деле он знает больше моего.
            - Может быть, потому, что он немного меня презирал, мне казалось. Тогда найдя его убийц - это же было бы лучшим способом ему отплатить, как ты считаешь? С тех пор я чувствую себя как будто связанным каким-то честным словом.
            - А я думала, что тут дело в имени. Когда он погиб, ты должен чувствовать себя очень одиноким.
            Он засмеялся.
            - Или свободным.
            - Нет. То было два Руслана, один большой, другой - маленький. А теперь только ты остался.
            - Я его мало знал. Никогда не был особенно близок, относился же скорее плохо, чем хорошо.
            Он говорил задумчиво. Он меня не спросил, зачем - мне, а сама я не сказала.

            - И не ты один, - заметила сидящая напротив меня немолодая некрасивая маленькая женщина, желтокожая от частой мелочи пигментных пятен и с узкоглазым нерусским лицом. - Я слышала, как о нем отзывались очень зло. Даже сейчас, когда его нет.
            - Но он же сам виноват. Он себя вел так.
            - А мне он всегда нравился. И стихи его, и проза, когда он стал ее писать. А Вам? В смысле - тебе. Хотя, конечно, меньше.
            Говорила задумчиво.
            - Мне - нет.
            - Понятно. Я согласна, что он сам себе все время вредил, бегал как угорелый, суетился. Потом еще эти рецензии, которые всех настроили.
            - Приставал ко всем с предложениями. От него было трудно отделаться. Ловил везде, подстерегал, звонил и уговаривал. Заставлял участвовать в предприятиях, которые никогда не удавались. А в них никто не верил с самого начала.
            - Но все равно соглашались.
            - Ему было трудно отказать.
            - Он был очень красив.
            - Нет, конечно. Просто очень настойчив. - Я даже улыбнулся, она меня не слушала. - Он не хотел и не мог научиться понимать людей, разбираться в них, чего они хотят, как надо строить с ними отношения. Он думал, что все одинаковые. Поэтому постоянно попадал впросак.
            - Как с тобой, например? То есть - с Вами. Но он же действительно хотел, как лучше, что-то сделать, я не знаю. Он же для всех старался и думал, что у него получится.
            - Может быть. Не уверен. Может быть, но если только для себя, стать деятелем, то есть добиться положения, авторитета. Да, это скорее всего.
            - Это не самое худшее, что могло бы с его стороны быть.
            - Но все получилось противоположным образом. Конечно. Просто я устроен иначе.
            Я опять улыбнулся, подумав о двусмысленности слова "устройство" в применении ко мне и высокому, длиннорукому, темнокожему Руслану.
            - Будешь кофе?
            - Пожалуйста, если не затруднит.
            - Нет, конечно.
            Она меня тоже, кажется, поняла в этом смысле. Смутилась. Я сейчас же рассердился на нее, на Руслана, на себя - за то, что сержусь на Руслана. Меня раздражали и его стихи, и он сам. Впрочем, я здесь не показатель. Известно, что пишущие чаще всего отрицательно относятся к работе друг друга. Галя встала, чтобы приготовить, так ее звали.
            А еще ее звали Галиной Георгиевной или просто ГГ. Она была самой недорогой машинисткой, какую я знал. Хвасталась, что печатает с любого черновика, и пропускала абзацы или, наоборот, один и тот же печатала дважды. Мне всегда казалось, что она делает то или другое в зависимости от своего вкуса или настроения. Конечно, это происходило бессознательно, она не замечала. А я стеснялся ей сказать. Она думала, что печатает без ошибок.
            Я почувствовал, что моя обычная раздраженность опять берет надо мной верх, и решил получше следить за собой. Мне это может повредить. Да ей просто нравилось печатать литературные тексты, где что-то происходит или описывалось.
            - Когда приезжал, обязательно привозил что-нибудь: флакончик, шейный платок, какую-нибудь смешную игрушку. И он умел их говорить. Мне кажется, что он действительно вас всех любил. - Мне показалось, что она меня как будто уговаривает. - Я имею в виду, ему нравилось быть с вами.
            - Естественно. Он же провинциал и, конечно, изголодался по интеллектуальному общению. Он для этого и приехал. (Хотя я отлично знал, зачем он приехал на самом деле.)
            - Такой наивный, - говорила ГГ, не останавливаясь. - Часто говорил, но не зло, а смеясь, что я то пропущу абзац, а другой напечатаю дважды. А я до него и не знала. Я же думала, что печатаю без ошибок. Очень наивный. Он считал, что это зависит от моего настроения. Если не нравится, то пропускаю, а как что особенно придется по вкусу, то повторю.
            Она счастливо засмеялась, а я подумал, что он меня и в этом опередил. По крайней мере говорил ей то, о чем я не решался.
            - С тех пор я стараюсь следить получше за собой. Я что, по-прежнему то пропускаю, то по нескольку раз одно и то же?
            - Нет, больше нет, конечно, - испугался я. (Хотя это было с ней именно так.)
            - Да Вы ведь все равно не скажете. А Вы всегда про меня знали? Вот видите, а говорил только он один. Его кто угодно мог убить.
            - На самом деле ты же так не думаешь.
            - Разумеется, нет. Я знаю, что у тебя есть собственная версия на этот счет. Вы мне ее скажете? Впрочем, я догадываюсь. Но ведь это тоже не новость (здесь же нет ничего нового), я уже слышала что-то подобное.
            Ну не могла же я ему так прямо и сказать, что сама поначалу на нее думала, но уже успела разочароваться в этой идее, которая теперь представлялась мне еще более фантастической, чем общепринятая версия.
            - Нет, конечно.
            - Я бы хотел сначала, когда все соберутся.
            - Да они же уже скоро пойдут один за другим, я думаю, я подожду. Так прямо и потянутся, и потянутся. Не знаю, зачем тебе это нужно, они же никто не знает ничего. Но ты поставил условие, а я тебя сама же позвала, значит, должна слушаться.
            - Говорят, в малом знании много мудрости. А ее-то нам с тобой и не хватает. Они нам помогут, сами о том не подозревая. Да откуда мы все можем точно узнать, что знаем или видели. Мы часто видим то, о чем не знаем. И наоборот.
            Я не хотел быть с ней искренним и признаваться, зачем на самом деле все это устраиваю. Или, может быть, я стыдился, как вы думаете?
            - А-а, - отмахнулась я. - Хотите, хочешь, я тебе лучше его немного почитаю, у меня сохранилось. Ты же, верно, и не знаешь у него ничего.
            - Конечно. Хотя он мне что-то читал. Но это может помочь в расследовании. Будет интересно сравнить.

            Он прятался за дверью. Я догадалась, что это он, по звонку, у него была особенная манера, которую я очень чувствовала. Но выглянула, а потом вышла, как будто не знаю. Он подхватил на руки и понес меня в комнату, на отставленном мизинце зацепленная за стягивающую ее бечевку коробочка.
            Нежно прижимаясь к нему.
            Бережно придерживая.
            Боясь, что уронит.
            Драгоценную ношу, а именно: немолодую желтокожую женщину с острым вырезом нерусских глаз.
            А я отбивалась, смеясь и размахивая руками. Что ты делаешь, прекрати немедленно. Там поставил на пол. Посмотри, что я принес. Развязывая.

            Мой любимый его рассказ начинался как будто с середины.

            убивал впервые, то плакал. этому предшествовали очень долгие взаимоотношения, о которых если рассказывать, вы соскучитесь. ссоры, доходящие до драк, сменялись приступами истерической нежности. счастливо смеялась, когда он вспоминал, как ревновал. сходились и расходились, она забирала детей. приезжал, пытался что-то объяснить, она бросала в него посуду, а он - предметы мебели
            он ей позвонил и сказал, что хочет встретиться. она, конечно, обрадовалась, как всегда. но только ведь опять поскандалим. а потом я буду жалеть. нет, он сказал, я хочу, чтобы больше, кроме нас, никого не было. к бабке отправила детей. тут был очень приятный для нее намек, обещание страстных занятий, которым он хочет предаться каким-то особенным образом. ее почти изводило ожидание
            прошелся через все комнаты, а она улыбалась в коридоре. действительно никого. что-то почувствовала во взгляде, попыталась увернуться у стены. ударил ее под грудь, за волосы свалил на пол. рот заклеил скотчем, руки привязал к ножкам тяжелого кресла, ноги - к буфету. отодрал немного ленту, чтобы услышать: тебя найдут, тебя найдут. Нет, он покачал головой, никто даже не подумает
            распорол ей платье, которое специально надела. сначала отстриг ей соски и положил на лоб, потом, сходив к сумке за ножом и халатом, стал осторожно вскрывать тело от горла до лобка. привычно проделывая в жизни то, что раньше в воображении, он, не отрываясь, смотрел в ее глаза, сначала вылезающие из орбит, потом, наоборот, как будто уходившие и углублявшиеся, тускнея, внутрь
            раздвигая и ловко отсекая внутренности и раскладывая их вокруг на полу, он плакал: "Прости меня, я не мог этого не сделать, ни о чем другом не думал, стал совсем больной, испугался, что превращусь и буду подстерегать других женщин. А так я освобожусь, стану опять обыкновенным." Самое интересное, что халат и нож не выкинул, как планировал, спрятав в ее доме под лестницей
            сначала все с ним обстояло так, что, казалось, действительно достиг результата. успокоился и занимался обычными делами, которые тогда забросил. даже не вспоминал, как будто это не с ним происходило. знакомым, обсуждавшим ее чудовищную смерть, очень натурально говорил, что ему плевать. черствость немного шокировала. но не удивились, потому что знали о их отношениях
            но через какое-то время сами собой вспомнились сначала ее слова "тебя найдут". а его не нашли. значит, он, как всегда, был прав. потом - уходившие, тускнеющие глаза, которые его завораживали. когда терпеть больше не было сил, сходил, трясясь от возбуждения и страха, за снаряжением. теперь он знал, что его ожидает. а с третьей жертвой освободился и от предварительного волнения
            очень удивлялся открывшимся в нем способностям ловеласа. знакомился с женщиной и был страстен. он знал, что с ним счастливы, потому что он искренен, никогда не думая о том, что ему предстоит. а после никогда не вспоминал. о возникающем желании узнавал по труднопередаваемому ощущению, и никогда ему не сопротивлялся. теперь он хорошо знал, в чем была его ошибка в первый раз
            копил в себе. сопротивляясь поднимавшемуся изнутри желанию и удерживая его, себя истязал. а оттого и действия его, когда им приходил черед быть, делались порывистыми, нетерпеливыми. а значит, и более мучительными для жертв. разделывая их, как он нам рассказывал, никогда не получал удовольствия. это бывало лишь механическим опорожнением себя, способом поскорее себя опустошить

            Не знаю, почему, может быть, потому что был самый пространный у него. Мне всегда не хватало в его рассказах именно подробностей.

            Почему не новость? Когда я чувствовал себя новатором, первооткрывателем. Им же и в голову не приходит. Даже немного волновался, как перед настоящим первым выступлением. Что их ждет. Как будто это я придумал сюжет, я их огорошу и наконец-то возьму свое. Даже благодарен по-своему Руслану. Он к ней тоже приходил и присутствовал при ее работе, к чему допускала немногих. Одним из них был я. Мне нравилось смотреть, как она это делает. Но все равно стеснялась, волновалась, часто оглядывалась, как если бы я присутствовал при ее купании или переодевании. В пожилой, напряженно согнувшейся над новенькой клавиатурой женщине есть что-то болезненно изысканное. Я бы, конечно, предпочел, чтоб она была еще и седой и от работы растрепанной. А она все стриглась и красилась, красилась и стриглась! Кофе закипел, и она опять встала за ним, не переставая читать. Но мне бы хотелось прежде проверить на слушателях, выговорить, как они отнесутся. Вот почему я хотел их всех дождаться.

            - Руслан! - окликнул Руслан Руслана с середины проспекта, где остановился, пережидая машины. Обнаружив перерыв в их потоке, он сейчас же продолжил путь на ту сторону. За руку тащил за собой высокую, очень худую девушку в длинном, развевающемся вокруг нее пальто. Два зуба девушки далеко выдавались вперед, подминая нижнюю губу. Коллекционирует он их, что ли, подумал Руслан маленький. Поняв, что опять, как всегда, не сможет проскочить незамеченным, он приостановился, поджидая, и теперь снизу разглядывал обоих.
            - Вот Вы где. Это Марина, - представил большой Руслан. - Она нам не помешает. Она моя кузина. Кузина - это двоюродная или троюродная сестра.
            - Я знаю.
            - А она троюродная, но все равно. За тобой и не угонишься, Вы что, не слышите, что ли, ничего. Мы Вам кричим, кричим.
            - Я слышал.
            - Разговаривать не хочется?
            Английский полицейский пробковый шлем со свеже-ярко-желтой кокардой надет на меховую шапку, торчащую из-под него ушами, съехал, сдвинувшись, набок. А Руслан его поправляет. Он был ему мал на шапке и едва держался.
            - Видишь, настоящий, из Англии, - он его снимал, - мне прислали. Это полицейский. А мне нравится.
            Шлем очень подходил к его крупным чертам лица и черным, как смола, волосам. Но я не взял, и он опять сунул в него голову.
            - Просто я задумался, - объяснил я ему.
            - Вам куда? Походишь с нами? Нам туда нужно, - показывал Руслан в отходящий переулок, испугавший обилием снега.
            Он меня взял за плечо.
            - Маленький очень какой-то. Как ребенок.
            - Ничего, я привык к себе.
            - Я тоже привыкну, - пообещал Руслан. - Вы никогда не задумывались, отчего это всё так со всеми нами, что мы бегаем, суетимся, стараемся, как лучше, работаем много. Мы же всё работаем, правда? А толку никакого.
            - Не знаю.
            - Никто не уважает, а смотрят подозрительно, я бы даже сказал, пренебрежительно. Что ты там такое еще опять принес? Как на начинающих. И мы везде ждем, в редакциях, издательствах. Как будто побираемся или выпрашиваем. Ты же знаешь, как нас везде встречают.
            - Да.
            - Даже самые продвинутые из нас, у которых книги на других языках выходят. О них пишут, их называют, говорят о них. А когда дело доходит до новой вещи, то всегда так, как будто мы должны быть благодарны, что приняли. Почему?
            - Почему?
            - Потому что нас не боятся и не считаются. Раз мы не сила и каждый сам по себе. Помните, как в первую оттепель? Они же все вместе держались, шли такой свиньей или черепахой, как псы-рыцари. Потому-то у них все и получилось и они стали явлением. И так будет всегда. Если только...
            - Если только?
            - Мы сами о себе не позаботимся. Потому что больше некому. А с чего надо начать?
            - С чего?
            В том, что он говорил, не было ничего интересного для меня, потому что я все это слышал по многу раз от разных людей. Поэтому и неинтересно. Я старательно высвобождал ноги из снега, в который он меня спихивал, держа за плечо. Ощупывал впереди себя, ища твердое, и глубоко проваливался опять. А он, бросив меня, наблюдал, как я вытаскиваю ноги.
            - С журнала собственного, как Ленин. Это меня жена научила. То есть потом, конечно, будет и издательство, чтобы наши книги выходили. Но сначала, она говорит, что журнал. Совершенно гениальная женщина и все-все понимает. Вы не согласны? Как в 60-е, когда "Юность".
            - Согласен, конечно.
            - Где мы могли бы своих печатать. Тогда бы мы посмотрели, было бы совсем все по-другому, как они теперь к нам приходят. А мы бы их заставляли бы тоже ждать, а потом бы не брали, не брали. Она мне обещала целый этаж купить, - он назвал крупное издательство, в котором ему купят этаж. - Вы знаете мою жену? Она у меня очень богатая.
            Я покачал головой. Новый журнал был общей модной темой в 91-м году. Отставшей Марине удавалось его поймать за руку, когда мы останавливались. Когда я вылезал, он со мной опять бежал дальше, сталкивая.
            - Я тебя познакомлю. То есть, конечно, еще не очень, но будет. У нее замечательный коммерческий талант. Я ее очень люблю и преклоняюсь перед ней. Она самая красивая женщина, которую я встречал. У меня таких не было никогда. Не то что вот этот крокодил. Дорогая, ну ты же не очень хороша, согласись и не обижайся, - обратился к подоспевшей спутнице.
            Однажды я потерял в снегу сапожок и вернулся за ним с босой ногой, вдел в него ногу. А они наблюдали, как я выбираюсь, не пытаясь мне помочь. Она ему все, что ли, прощает, потому что ему все можно, догадался я.
            - Но только сначала, она говорит, что нужны просто деньги. Она меня тоже, конечно, любит, наверное, и все для меня сделает. Лучше же, чем мастурбация. Все-таки живое тело, - странно добавил он. - Хотя мне мастурбация даже больше нравится, потому что я могу себе представлять хоть Ляльку, например. А кроме того, как пахнут руки. Тогда уж мы всех, тебя, это обязательно, Колю, конечно...
            - Как?
            - Ванилью. Очень же многие еще остались. А они делают вид, что всех напечатали. Но я бы не хотел ей мешать, вот я чего боюсь, совсем извел ее, надоел, приставая с нашими делами.
            Переулок был почти пуст. Какой-то одинокий дядька дико посмотрел на нас и посторонился, пропуская. Но я привык к таким взглядам.
            - Это я ее втянул, я же и уговорил. А теперь поздно отступать.
            - Разве?
            - Да. Я Вам не рассказывал, как мы познакомились? Поэтому она сейчас и занимается этой своей землей. Как-нибудь расскажу. Которая ей на самом деле неинтересна. Она говорит, что нужно издавать так, чтобы по крайней мере вернуть деньги. Она же их заработала. Вы не верите, что она хочет нам помочь?
            - Нет.
            - А я пока со всеми договариваюсь, встречаюсь, как она велела, совсем меня не ревнует, вот ищу будущих сотрудников. Чтобы было уже все совсем к тому времени готово и к ней не лез. Я вас познакомлю, чтобы ты тоже обязательно принял во всем участие. Ты же не будешь спорить, что нам всем нужно, куда бы мы могли прийти. А не как бедные родственники. Потому что им же бесполезно.
            - Не буду.(Я даже кивнул.)
            - Мне же кажется, правда, что она меня меньше, чем раньше. Но все равно издательство будет. Раз ради него все и затевалось. Мы немного опаздываем уже, с тобой задержавшись, ты не идешь? - Он меня раздраженно спрашивал о чтениях, куда они торопились, а я не собирался. - Ничего, если мы Вас тут пока оставим?
            - Нет, конечно.
            Я был рад, что отделался наконец от них. Или они от меня? Теперь она крепко уцепилась за его локоть, почти повиснув на нем. По освободившемуся тротуару я довольно скоро вернулся на Садовое. В том, что он рассказывал о своих отношениях с женой Ларисой, также не было для меня ничего нового. Он всем про нее так рассказывал, но ее никто не видел никогда. Кроме меня. Он везде появлялся один или в сопровождении некрасивых, рабски преданных ему приятельниц.


Продолжение романа               



Вернуться
на главную страницу
Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Олег Дарк

Copyright © 2000 Дарк Олег Ильич
Публикация в Интернете © 2000 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования