Предисловие Ст.Львовского.
М.: ОГИ, 2005.
ISBN 5-94282-318-9
72 с.
Обложка М. Авцина.
Книжный проект ╚Сопромат╩.

        Ну вот, представим себе обычный день, из тех, что знакомы любому жителю зоны рискованного земледелия, 256 градаций серого, прохладно, уже, скорее, холодно, вероятно, осень. Город, конечно, – неважно, какой. Люди, троллейбусы, ровное небо, красок почти никаких нет, да и откуда бы. Иногда моросит дождь, но едва-едва. Идешь по городу и бормочешь про себя что-то: слова, фрагменты, они выстраиваются в какие-то недолговечные ритмические конструкции – на прерывистом дыхании, на сбивающемся ритме шагов, постепенно укладываясь в танграм, – получаются бумажные существа; сложишь немного иначе – получится кто-то другой. Дунешь – они оживают.
        Это очень тихая книга, по нынешним временам – редкость. "Тихая", наверное, не совсем то слово – очень спокойная по интонации.

                Ну и что изменилось бы, изучай ты
                английский вместо немецкого?
                Те же чайки
                над помойками местного
                происхождения.

        Здесь не будет фразы о том, что это спокойствие – обманчивое. Нет, оно совершенно настоящее – и тем оно важнее. Все, что происходит в текстах Евгении Риц, происходит в обыденном мире, в середине дня, такого как в первом абзаце, вечером того же дня, на той улице, которая каждому из нас знакома до мелочей. Эта скупость на краски, отсутствующие "в каталоге средней полосы", очень привлекательна – наверное, потому, что на ее фоне виднее мелкие, неожиданно яркие детали, которые, собственно, только и важны:

                Девочка-продавщица – тонконосый смешной тотем –
                Говорит подружке: "Захвати мой скраб".
                Я стою лицом к ним и упрямо слежу за тем,
                Как покачивается на стекле
                Водителя пластмассовый синий краб.

        Внятная негромкая речь, чередующая два основных сюжета. Первый – о трансформации существ и предметов, о том, как кости становятся мелом, а смерть превращается в небольшую птицу и вьет гнездо на затылке; метаморфоза происходит мгновенно, на протяжении одной строки – и как-то буднично: смотришь, а все уже переменилось, всего чуть сдвинулось вроде, а уже не узнать. Второй сюжет – о теле, которое автор видит отчужденным взглядом. Подтягивать к животу / как колени колкую немоту.

                И тут ничего уже нельзя сделать,
                Потому что так хочет мое тело.
                А еще оно хочет забиться в щелку,
                С куколку стать, с иголку.

        Не только немота становится частью тела, но и усталость превращается в совенка, живущего в хребте, а перо в боку – не жаргонизм, а ощущение птицы. Человеческое тело в этих текстах толкается и разговаривает как-то само по себе, изнутри, в нем на равных живут качества, состояния и органы, эмоция получает прописку в анатомическом атласе, застенчивое нечто шевелится, речь дышит хлебом. Ключевая функция тела – дыхание, тесно связанное с говорением, с голосом. Ротовая полость не удерживает голос, дыхание обнажает горло.

                Ты думаешь, это ангел лег тебе на крыло
                И накрыл тебя с головой,
                А это воздух покинул твою гортань
                И становится сам не свой.

        Вдох обращается выдохом извне. Выдох – голосом, голос – речью. Все это нелегко, почти непроизвольная деятельность дыхательной системы дается с трудом, требует осознания – хорошая метафора работы с обыденным языком, трансформации его в поэтический. Тут, на слове "трансформация", два сюжета смыкаются.
        Предметы легко заимствуют признаки друг друга, молоко становится талым, но в результате ничего не переплавляется, это они так заимствуют, как бы на время жизни стихотворения, – взяли подержать, чтобы все стало ясно, а потом поменялись обратно.
        Идти по городу, днем, слышать собственное дыхание, видеть все, называть негромко, но внятно, поменять местами, чтобы стало яснее. Иногда так ясно, что непонятно, как с этим дальше быть:

                Но если бы хватило силы
                Мы ничего другого, кроме,
                Бы не просили.
                О – как искусно – тили-тили –
                Подходит тесто –
                Любое место будет пусто –
                И наше место.