Александр ИЛЬЯНЕН



          Финны, в сравнении с русскими, нескладны, малы, неопрятны, но с другой стороны не уступают им ни крепостью, ни силою... Лице у них гладко и желто, щеки впалые, глаза небольшие, серые, волосы цветом и видом как лен, нос малый.

          Коренные жители устья реки Невы, доколе оное не украсилось еще зданиями великолепной столицы, были Ингерманландцы и Финны, питавшиеся звериною и рыбною ловлею. Коль скоро безсмертный завоеватель сей страны положил на мере основать здесь свое пребывание, то грубые прежние обитатели, хотя не вытеснены, но в слиянии с другими народами на сем важном месте, составили весьма малую и незначительную часть здешнего населения, верную наследственным своим обычаям. Большая же оных часть, пренебрегая новейшими обыкновениями и просвещением, осталась по прежнему в бедных, во круг Петербурга лежащих, финских деревнях... И так Ингры и Финны суть древнейшее племя здешней страны, а Русские были первые поселенцы Петербурга, прославляющего сии места.

              "Медико-топографическое описание Санктпетербурга, главного и столичнаго города Российской империи", сочинение Генриха Людвига фон Аттенгофера, Доктора медицины, в Российско-Императорской службе Надворного советника и многих ученых обществ члена. (перевод с немецкого)

              1820 г.


    часть I


    Тема: Любовь во дни Великого поста. Из наслаждений жизни одной любви ет сетера. Музыка уступает. А.С.Пушкин. Поговорим о странностях любви! Роман о Пушкине... Госпиталь: музыка... Пытки описать. Тоненькая проволока. Металлические спицы - на концах - вата... Колбочки. Камера пыток в подвальном этаже. Жизнь после смерти - сверхъестественная роскошь (Мэтр). Инквизиция: вместо черных капюшонов - белые халаты, колпаки (зеленые).

    + + +

    Начать, пар экзампль, так: наслажденье жизни... Ван Гог в одном из писем к брату пишет...

    + + +

    Когда-то гордый и надменный читал я эти строки.

    Думая: со мной де этого не случится: какая нечистоплотность, неразборчивость. Чего боишься то и происходит! Житейская глупо-мудрость!

    + + +

    В белом зале (здание на Фонтанке) прячусь за колоннами, любуясь вечерним небом - догорают краски дня. Весна.

    В моей палате скученность. И скука. Маленький телевизор раздражает меня. Утром подвергаюсь психической атаке: мы хотим вам помочь. Скажите нам. Не врите. Ет сетера.

    + + +

    Заснуть не дают - телевизор и соседи по палате (# 4!). Поднимаюсь и бреду на парадную лестницу (колонны!) Окна! Там сижу в одиночестве. Брожу. Пока не приходят больные курить.

    + + +

    Сорок дней любви. Дни любви. Способ любить. Все исчезает. Привязанность остается.

    + + +

    В ночлежке! Разговоры о Пушкине. И Кузмине. Смех.

    Недалеко от Литераторских мостков.

    1 марта: смерть гран-тант Антонины Евгеньевны. Аскета, стоика.

    А пропо: оставила кое-какое наследство.

    Цветы зла. О способах любить (шипах розы и гармонии).

    В другое время его посадили бы в тюрьму (бродяга!) или в Шарантон.

    Думаю о Маркизе де Саде.

    Завтра он должен придти в белый зал: Зал ожидания, или: Зал свиданий. Он уходит в вечность (под моим стилом!).

    Я хочу сохранить живым: грешным, противным, надоедливым. Желанным! Какое испытание (нап. по-французски). М. де Сад, Ж.Жене.

    + + +

    В ночлежке. Отвернулся и раздевается: со спины кажется гейшей: белое тело... Движения. И все остальное (по-франц.) Плавные движения (по-франц.) Плечи... Поворот головы. Я лежу в кровати и наблюдаю за ним (нем.)

    + + +

    Посвящается Ван Гогу. Опять: когда-то гордый и надменный.

    Теперь я пишу эти строки... (глядя в больничный дворик из столовой госпиталя). Апрельское солнце. Утро молодость дня: вот вспомнил. Какой контраст с моим настроением. Однако (франц.)

    Когда-то читая письма Ван Гога обнаружил в частности эпизод, где он описывает свое пребывание в кранкенхаузе.

    + + +

    Вот я оказался в больничной палате. Любовь, любовь. И в судорогах и во гробе...

    Я полюбил юношу-гейшу.

    Роман сочиняю в больнице, куда попал от любви. Философическое резюме: любовь (итал.) как искупление или...?

    В высшей степени претенциозный роман!

    О Пушкине. Кстати Кузмин о нем: ...падает на снег Пушкин... сочинитель. О наслаждениях жизни. О недуге. Об инквизиторах. Эссе о госпиталях. Мысль о возмездии (франц.) Опять: когда то гордый ет сетера. Ван Гог. Достаточно откровенные пассажи в исповед. жанре а ла Руссо (франц.) Пар экзампль: где выход? Вот прочитал у одного автора, что Гоголь изнурил себя онанизмом. Об удачливости.

    + + +

    Из цикла "Мистер дю метье" (Тайны ремесла, франц.) Я, например, решаюсь пуститься на дебют. Мучительно, непросто. Предпочел наступательную концепцию, остается найти композиционное решение. Т.е. выстроить части моего романа как-нибудь удачливо, чтобы побить читательскую рать. Наголову. Все-таки во мне на уровне атавизма живет тактическое учение (казарма!). Уступом, клином или свиньей: что предпочесть? Случайность спасла в какой-то мере мой роман (и читателей): надо было уезжать в ссылку, в Каракумы, и в спешке ретирады бросать рукопись на произвол машинистки. Она, игнорируя тактическое искусство, по-партизански все перепутала. И получилось: враг разбит, победа за нами.

    Говорят, что на дворе сейчас эпоха постмодернизма. А по мне: хоть горшком назови (так кажется русские говорят) ет сетера. Сам я принадлежу к известной школе Сенкаге-рю (Мэтр многотерпелив, т.е. толерантен ко всяким течениям).

    + + +

    когда-то: вот все повторяю эту формулу Певца Аптеки.

    Теперь я гуляю по аллеям больничного садика и думаю о высоком... О судьбе ет сетера. Помните я писал: "смотрю из окна мансарды в сад Академии, где гуляют больные в синих халатах". Какое высокомерие. Спесь временно-здорового. Как не думать о релативизме всех вещей и явлений. Всем удобно делать вид, что Эйнштейна не было. Сик трансит... подумалось мне. И еще: мементо мори. И еще вспомнилось вот что: без сострадания читал строки письма Ван Гога, где он описывает свое лечение в больнице.

    + + +

    Спускаюсь в полуподвальный этаж. Фолтерскаммер (камера пыток - нем.). В этом т.н. кабинете мне делают процедуры. Молодой доктор (капитан в черном Игорь Иваныч) объяснил мне что вот это приспособление изобретено Ж.Жане в 1879 г. Я говорю: наверное и Ван Гога "промывали" таким способом. Процедура: промывание уретры. На штативе находится колба с теплым марганцовым раствором (нежно-розовый), резиновая трубка со стеклянной трубочкой, которая вставляется в "конец" (пардон, не знаю как перевести). Доктор в резиновых перчатках направляет струю. Щекотно! Больно: а-а-а. Доктор-денди: теперь уж терпи.

    + + +

    Попал в больницу в Великий понедельник. В седьмую седьмицу Великого поста. Щи да каша пища наша. Пришел мой друг и принес мешок инжира (плоды смоковницы).

    + + +

    Если б я писал коротенькое эссе о собственном сочинении ("Абориген и Прекрасная туалетчица"), то признался: весьма слабое и подражательное сочинение. Обидно все-таки, что не так поймут. И подумают вправду, что слабое. Ведь я искренне не нарушал заповеди: не подражай. А если кому-то покажется похожим на что-то: пусть первым бросит в себя камень! Было бы обидно быть высеченным, ведь у меня полупочтенный возраст, ведь мне не четырнадцать лет. Вот извиняюсь, вместо того чтобы критически о себе написать. Как, кстати, не сделал бы Аполлинер, писавший о себе статьи в апологетическом духе. Ай'м сорри. После протопопа Аввакума, Джойса, Пруста, Кафки, Паунда, Селина, Натали Саррот, Маргерит Юрсенар, Клода Симона, Мэтра, Целана Пауля, Тракля Георга и других остальных (Лимонова пар экзампль) и иже с ними какую стихо-прозу можно (должно?) писать. Риторически медитирую. Без досады. Альтруистически. По-пушкински: светло-грустно. Жалкое и смешное зрелище этот мой роман.

    (Жалобы чухонца).

    Но читая роман с враньем: со множеством лукавства и травести и аллюзий, презирая (т.е. абстрагируясь от автора) попробуйте сжалиться или проявить сочувствие к действующим лицам, т.е. героям и эпизодическим.

    И милость к падшим...

    + + +

    Намекну лишь на то, что в иерархии болезней от любви она не достигает верха пирамиды. Смешно и чуждо мне тщеславие больных, которые восклицают: у тебя ерунда, вот у меня! как будто это спорт: се человек...

    + + +

    До колокольного звона...

    не поесть мне кулича!

    + + +

    Роман ученика: продолжаю постигать тайны ремесла. Ученичество в полупочтенном возрасте должно уберечь от подражания (это нормально, ведь с годами способность к имитации, или сенжери, т.е. к обезьянничанию - франц., ослабевает). И слава Богу. Но юноше бледному со взором горящим подражать просто необходимо: для тренинга, т.е. экзерсисов. Перед романом как перед зеркалом Стендаля. Что греха таить: и в полупочтенном возрасте, когда взор уже почти потух, замечаешь за собой невольное желание подражать. Так: хочется написать о себе эссе - Аполлинер блистал в этом! Ж.Санд - я писал о туалете на Литераторских мостках ни разу туда не съездив. Некоторые мои читатели там побывав говорили мне: как в романе!

    Если б меня спросили: кому хотел бы подражать. Ответил бы: Сей Сенагон. Потому что: настоящая литература. И: подражать совершенно невозможно. Потому что: настоящая литература. И мэтру: из учтивости. Как подобает. Ет сетера.

    + + +

    Нам свежесть чувств... Да! Профессиональный риск: для каскадеров - сломать шею, для царствующих и президентствующих - получить пулю етс, для художника вообще - сойти с ума (не дай Бог) заболеть от одного из наслаждений жизни подобно бонвивану или просто человеку как таковому: от любви или музыки). Ц.Байшпиль: Мопассан, Батюшков, Бодлер; Бетховен, Мэтр - от внутренней музыки. Вино или страсть? Иногда: то и другое. У Есенина: боязнь заразиться сифилисом. Фобия - тоже болезнь. Это ли скажут не преступный а ля Вольтер (или Э.) релативизм: как ни верти, выбирай из двух зол. К лучшему? К худшему? Где уверенность в правильности выбора: картезианское мучительное сомнение. Повышение (скачок!) энтропии ет сетера.

    Прошу прощения за философический пассаж. Все-таки госпиталь: нечем больше заняться. От скуки, праздности: все любомудрствование.

    + + +

    Ван Гог в затруднительном положении. Рассуждает куда ему податься: в иностранный легион на пять лет. Или в психиатрическую лечебницу. Я в свое время сделал выбор в пользу иностранного легиона. Вот уже тринадцать лет... Не буду длинно и мучительно сомневаться по Декарту в ночи. Я ведь не философ, а писатель. Повторю лишь за Пушкиным: скорее всего от судьбы защиты нет. Определенно: нет! Резюме: смирись в больничной пижаме. М.Кузмин: я не покоя жажду, а любви. Браво!

    + + +

    В больничном саду. В синей пижаме я жалок. Как заключенный. Как больной. Она права!

    С желтой книгой в руках на зеленой скамейке, а кругом синие пижамы! А пропо: читаю Письма Ван Гога. Утешительно и ободряюще эпистолы врачуют. Как песнопенья.

    + + +

    Капитан Игорь Иваныч, молодой симпатичный инквизитор, наливает в колбу розовый раствор. Болезни несмертельной но опасной должны соответствовать и пытки-процедуры невысшего разряда. Промывание, пар экзампль. Начинает жечь. На робкие стоны Доктор отвечает: терпи!

    Внутренний амплификадор* (простите хочется по-испански в память о инквизиции назвать) доводит мои страдания до стона...

    * усилитель.

    + + +

    Возвращение из госпиталя (франц.)

    Встречает у входа. Идем по Фонтанке, дальше через мост к Садовой. Обедаем в ресторанчике "Белые ночи". Он снимает комнатку поблизости: у Никольского моста. Уютная комнатка: темнозеленые обои. Окна во двор: сейчас там цветет черемуха. По утрам и вечерам благовест.

    Семейные сцены (франц.) Быт. Роман продолжается.

    Забыть все и жить? Молчать или болтать? Москву (о Москве?) Все! Храм. Сцены.

    Много пошлости. Море.

    + + +

    У монахини Руфины в келейке живет певчий Василий (ах музыкант мой музыкант!). Но это не музыкант из моего романа (тот - в Тавриде). Комнатка-келейка обставлена бесхитростно: справа стена с иконами, шкафчик, зеленый диванчик, на нем спит Руфина. (Она тридцать лет проработала грузчицей, похоронила мужа, дала обет, теперь живет монахиней в миру. Ей уж за восемьдесят лет).

    Слева: железная кровать с мягкими тюфяками и подушками, где спит Василий. Портрет (франц.): здоровый малый, с усами для неотразимости, рыжую бороду шелковую состриг. Густая шевелюра. Возраст: примерно лет тридцати.

    На стене противоположной цветные фотографии: кошки, собаки, обезьяны, цветы. И вообще цветы - в изобилии. Пети паради (фр.) Комнатные цветы (фр.) Из-за кактусов не видно окна. Два чучела птиц. Если открыть окно может создаться впечатление что пение доносится не с улицы, а поют именно эти птицы. Иллюзия счастливой земной комнаты (до грехопадения). Серый рябчик и коростель среди кактусов, традесканций и др. А также календари и фотографии с изображением певиц и певцов.

    Пародия на Распутина Василий? Размах, кажется, не тот...

    Говорит: у меня в деревне пять... Сами приходят... Я им, конечно, подарки привожу...

    Василий соперник? Мне так кажется. Хотя Сашенька обижается и клянется, что нет.

    Да. Василий певчий в хоре... Мягкая кровать. Комната полукелья. Полу... Я не считаю, что это пошлейший стиль: цветы, птицы, фотографии. Просто мироустройство такое. Рядом - святость очищающая. Василий любит природу. Мечтает: куплю себе дом. Уточек буду разводить. Курочек.

    Еще говорит: надо следить за собой если хочешь нравиться. Он холеный. А усы какие! Голос - мягкий. (Повадки все мягкие но не как масло.) Туалет пошл: светло-зеленые брюки, красная рубашка.

    + + +

    Такая ситюасьон (фр.): приехали в Москву позвонили Василию. Сашенька сказал, что приехал со мной. Он непосредственный. Василий нас приглашает на обед. Там меня ждет сюрприз: кровать-то в келейке у матушки одна! Я аск: где же Саша спать будет? Да вот кровать большая - ответ. Вертеп! - мысль в голове. Он мне: ты вечно плохое думаешь. Майн Гот!

    Первый день в Москве. Сентиментализм и романтизм утра: московские дворики ет сетера. Завтракаем в кафе недалеко от церкви Иоанна-воина на Якиманке: смеемся, веселое настроение. Сидим во дворе рядом с деревянным зайцем. Идем смотреть Кандинского в Зал на Крымском валу.

    Ночью записано, желтым карандашом: ревность. В пустой комнате бьют часы. Я не сплю - думаю о нем. Он лежит в одной кровати с певчим Василием.

    В оправдание себя: я же не знал, что у Васи нет другой кровати. Когда вечером я уезжал ночевать к знакомым я грустно сказал ему: можешь оставаться с Василием. Он: какая глупость!

    Я уехал и полночи не мог заснуть. На следующий день я ультимативно заявил: или остаешься там, где ты ночевал или ищем место для двоих. Василий проявил благородство и договорился со своими друзьями о ночлеге. Он был обижен на Сашеньку за то, что тот остался со мной. Но это все произошло на следующий день. До этого - музыка ревности в крови.

    Объяснение на Рогожском кладбище. Примирение. С. клянется в невинности. Василий обижен. Идем в гости к его друзьям.

    На следующий день опять обедаем в комнатке Руфины (с одной стороны: коты-обезьяны, певицы, цветы, с другой - иконы, старушка на зеленом диване, монахиня). Главное - кровать.

    От пошлости спасает Васина любовь к пению.

    Соседка пьяная старушка (не монашка Марфа Владимировна) поет. Вечер вечереет. (Записано в деревне, где провел несколько дней, уехав из Москвы, Сашеньку в тот же день отправив в Ленинград).

    + + +

    Чтобы утолить ненужную тревогу... Выхожу на улицу посмотреть закат. Бани, скворечники, огороды - небо спокойное перед ночной тьмой. Покоя не нахожу: московские сцены перед глазами (а до них - ленинградские). За мученье, за гибель. Я знаю. Все равно ет сетера. Таково настроение.

    + + +

    Думаю о подлости, предательстве. За несколько мгновений счастья туман ревности. Сырой окутывает, не дает заснуть. Полная апатия. Читаю Спинозу в деревне: у леса... О свободе, пар экзампль. Всякое думаю: дни в больнице - неволя. Недуг защищает. На воле - любовь. Без него нет свободы-покоя. С ним тоже тюрьма. В деревне - непокой-свобода. Ах дайте, дайте мне: относительно поется? Кстати: Бородин-химик тоже в Академии служил.

    Думаю о романе (ин мемориам Пушкин), сравнивая две формулы: я не покоя жажду, а любви (на свете счастья нет, но есть покой). Известное. А свободу забыл!

    + + +

    воля (свобода) необходимое условие для чего-то (для остального) для письма, например и другого

    + + +

    смотрю из деревни на мою жизнь. На какое-то время стены больницы спасают меня от соблазнов, грехов, в общем, неправедной жизни. Москва: объяснение с Василием (во многом мне противным: рыжим, с мягким малороссийским говором и блудливыми повадками. Как он смог к нему в постель!) Взял его от Василия, увел из келейки. Оправдывает Василия лишь любовь к пению.

    В деревне все читаю о свободе (Спиноза). А роман?

    Простить все: болезнь, муки ревности - этот туман...

    Повстречались у пушкинской квартиры, в злачном знаменитом полуподвале, на Мойке... Мне приглянулся юноша-гейша.

    40 дней.

    + + +

    потерял покой, свободу. Узнал, что это такое. Все равно. В деревне переживаю все настроения: открываю в себе новое. Опять импрессионизм: различные сцены-впечатления переживаю. Вагон. Разлука (мелькает разное за окном, стучат колеса - классическое).

    Ранним утром приезжаю в деревню. Рассвет как водится. Классическое и академическое. Цветет черемуха, в огородах - яблони и вишни. Слушаю и не понимаю птиц, гляжу на синее. Рассвет. Ветр гонит облака. Лес вдали. Поднимаюсь на крыльцо.

    + + +

    Сцена: прощальный ужин в Москве. У Вольдемара (он врач, живет вместе с Сашей, приятным похожим на Давида канд.хим.наук, лет за тридцать). Музыкальный фон: поет Дайана Росс. Вася приводит Лешу, лысоватого юношу с бородой. Тот от смущения говорит тривиальности. Василий и Леша уходят, мы с Сашенькой остаемся ночевать на кухне, на широком диване.

    Я ехал с надеждой на развязку. А вышла разлука.

    Сцена на вокзале: до этого у Василия в комнате. Он в плохом настроении. Нервничает: поливает цветы, ходит взад-вперед. По дороге на вокзал говорит о ревности, что это смешно и глупо. Трое на перроне. Поезд уходит.

    В больнице я говорил себе: брошу его. А вышла - разлука.

    Мы были вдвоем продолжительное время. Он навещал меня в больнице. Привычка свыше нам дана!

    Теперь - один в деревне.

    Я спрашивал его о том последнем, кто заразил нас. Не артистик? Ах сколько досадных минут пережил: ревность ет сетера

    Нужно было уехать от него на несколько дней: отдохнуть.

    На душе неспокойно: как он там?

    + + +

    В деревне вспоминаю: как уезжали в Москву. Я стираю, чтобы побороть раздражение. Мы чуть не опаздываем на поезд. В вагоне смеемся истерически.

    В Москве: с вокзала направо: к Богоявленскому собору. Затем едем к моей Казарме: на Волочаевскую. Оттуда к Андроникову монастырю, потом пешком до Таганки. Едем в церковь, где Василий поет, на Якиманку. Выставка Кандинского.

    На нем: голубые брюки, серый пиджак, рубашка белая в голубую полоску, серые ботинки.

    Перед отъездом он подстригся: черные жесткие волосы, открытый лоб.

    У Василия бросает мне: "книжник и фарисей". Мы любим спорить. Когда он рядом спокойно. Я мучаю его: мне от этого тоже плохо. Ревность например: я глуп, я сам себе не рад. Я смешон. Зачем в тот первый вечер оставил его у Василия. Досада. Оставить его в пошлом углу под котами, обезьянами, чучелами птиц (рябчик!). В кровати с Василием!

    Кабацкая Москва. Таборная столица. Прогулки по Москве: Новодевичий монастырь. Церкви (свечи, иконы). Последняя церковь, где мы побывали, в день отъезда, - церковь Успения на Таганке. Потом поехали с прощальным визитом к Василию.

    + + +

    Утро в деревне. Огород: цветет вишня. Вдали - лес. Поют живые птицы. Мир возвращается. Иду своей излюбленной дорогой (через лес, поле) вот и деревня. Тетушка с матушкой встречают. Мир сельский. Русская печь - кит, на котором держится русский мир. Чувствую именно здесь себя русским. Бани деревянные внизу - деревня на холме. Характер русского человека от печки несомненно. Прилег после обеда на горячую добрую спину: вставать не хотелось. Русский Бог.

    Читаю Розанова. Нет-нет и о Сашеньке вспомню. Как он там голубчик? Обдумываю свой антироман о Пушкине. Нет светлого чувства, радостного - но есть: глубокое, истинное - со страшной ревностью, с прощением, покаянием. Ценою жизни! Ты мне заплатишь ет сетера. Провалы в ревность. Минуты страшной злости. А его комнатка в общаге! Все-таки каждый день почти приходил в больницу.

    + + +

    Розанов и Спиноза. В моей деревне в глуши.

    + + +

    Василий и его сераль (знаменитые пять мальчиков).

    + + +

    Двойное чувство к Сашеньке. Отвращение: за боль, за обиды. Сильная привязанность: невозможность его бросить, не хватает силы у меня - ослабленного любовью. Вот все думаю о нем. В Москве проводив его на вокзале: остался с думами о нем. С воспоминаниями. В вагоне ехал: о нем размышлял. В деревеньке: все о нем думы. Розанова ли читаю, на небо ли смотрю, по тропинке ли иду... Все о нем томлюсь. А в пору бросить его, голубчика! Найти себе утешение... В вечном! Спиноза "О истинной свободе". Пока хожу в тесной камере своей страсти. Написать роман в тюрьме. Брошу его. Хватило бы духа! Такое сегодня настроение. Вечером в деревне.

    + + +

    У Васи на столе еда: сало, окорок, колбасы, коньяк, студень, салат. Сашенька сидит как ласковый теленок. Душа моя скорбит. Излиться бы слезами. Утешиться. В романе! Моя надежда. Как неспокойно. Дух томится! Я лишился и чаши и веселья и чести моей!

    + + +

    Покидает чувство юмора: мне не смешно смотреть на себя. У меня мутные от ревности мысли. Где покой? Хоть горсть. Нет его рядом... Безумство? Пусть.

    + + +

    Утро в деревне. Просыпаюсь: за окном дождь и ветр. Теплые валенки на ноги - и в сортир. Холодно. Снова в теплую постель. Блаженство! Куда спешить? К чему стремиться? Вот мое настроение сегодня утром (фр.)

    Гремят чугунки, тетушка у печи хлопочет.

    Написать о русском духе: бане, вениках, огороде (черемуха, вишня), лесе. О русской печи, зовущей к себе, дарящей теплом. Идея фикс: о нем все. Беру Розанова.

    Непогода: свистит ветр, крапает дождь со снегом вперемежку. Небо все в тучах (классически затянуто). Вот мир сходит на меня. На окнах банки с зеленой рассадой (помидоры!). Выхожу подышать майским воздухом - сырость в природе! А на душе все равно май. И все хочу простить и забыть. Благословенны дни и ночи те. И сладкогласый труд. Безгрешен?

    А потом на печку залезу: тело положу на разогретые кирпичи. Блаженство. Лежа на печке доходишь до понимания русского характера (души) и вообще многих русских вещей.

    Лень - благостная, здоровая - после трудов. Исчезает раздражение, растапливается злоба.

    После бани: как на свет снова народился. Дядюшка веником пихтовым отходил, спина горит. Дух русский: лесной, луговой. Выхожу в огород из предбанника: буэнес айрес (добрый воздух, перевожу по привычке). В доме уже угощения на столе и чай ждет.

    Пишем о том же: банях ет сетера. Вечные темы. Тойфель! (нем.) Смотрю за окно: черемуха гнется под ветром. Серая изба с голубыми ставнями. Как это все знакомо.

    Родные русские лица. У мужиков: багровые, темные после запоя и загара (и ветра). Вот бежит белая собака.

    Тетушка посылает в магазин. Собираюсь: надеваю кепку навроде картуза, резиновые сапоги, кожаную куртку. Иду мимо пруда с кувшинками... Деревенский магазин: разговоры баб и мужиков. Вот не очень грустный вдовец. Стоит как жених на выданье. Смех и шутки вызывают: краска для волос, хвойный экстракт для ванны.

    + + +

    Василий и его друзья, любовники и просто знакомые. Ублажает всех: старушечек и остальных деньгами и масляными речами. Не хочется ссориться с ним и разрывать: как человек искусства и харизматическая личность он привлекает.

    Вот в деревне вспоминаю. У Василия в церкви (на Якиманке) он поет в зеленых брюках, мы ждем его на скамейке у церкви. Дома опять угощеньица: сало, колбаса, коньяк. Сашеньке говорю: это разжигает плотские страсти. Не люблю такой пищи!

    Когда мы пришли после гулянья к обеду матушка Руфина сказала заботливо: устали ребята, вы прилягте на кровать. Вась, расстели им, пусть отдохнут. Отдыхаем в васиной кровати.

    + + +

    В деревне. Вышел погулять после обеда. Как не обратить внимание на кучу навоза во дворе: даже если глаза отвернуть дух уловит. Да это русский дух... Ветер подул - запах уносит. Дядюшка пасет корову, там на склоне, бегают овечки у пруда. Русская моя часть (стихия) борется с моим иудейством: суетливостью, русского во мне большая часть: т.е. безалаберности, усидчивости, уступчивости (нет я путаю это с моей чухонской местечковой глупостью (ограниченностью). Спасительной? Хорошо если есть именьице. Хоть на пять деньков приехать: душой отдохнуть! В избе старухи ведут беседу. Вот кто-то проехал по улице, все срываются к окну: любопытство разбирает. Одна старуха у печки остается, лень вставать, а хочется посмотреть кто проехал? с кем? Нюрка, поварская дочка. Еще кто? Корова пасется на лугу.

    + + +

    Не нужен юг чужих держав, сказал Мэтр. Я добавляю: и своих тоже не очень. Истинно так. Когда лежишь на печке и греешь бока! Рассуждаю о странностях любви. Старухи ушли. В избе тишина.

    + + +

    Василий говорит: век в Москве жить не буду. Домик куплю у себя на родине (подо Львивом). Расписывает красоты родного села. Говор мягкий!

    Да: я чуть не уподобился Авраму (случай с Сарой) оставив Сашу в келейке.

    + + +

    Вечер в деревне. Погуляю и читать усядусь: В.Вульф "К маяку" (нем.)

    Вместо концентрации мысли, внимания небольшое спасительное отупление. Блаженство и радость. Тихий вечер после ненастного дня. Думаю о романе. Перед сном выхожу на прогулку, спать ложусь рано, ок. десяти часов. Гуляя вдоль огородов думаю о романе. (Сашенька, Василий, ревность. Ленингр. сцены, московские). Сашенька был хорош (прическа, туалет), в гостях вел себя прилично. На Таганке, в церкви Болгарского подворья поставил свечку перед образом "Нечаянная радость".

    Деревенская тишина. Не надоедает. Трава под солнцем, вечером поют вечерние птицы. Эта тишина как граница между московским базаром, таборной ее суетой и настоящим.

    Сцену вижу: Сашенька стоит уже в тамбуре вагона. Мы с Васей остаемся на перроне. Поезд уходит.

    Молюсь об утешении всех: об оставленных и оставивших, о разлученных, брошенных, счастливых.

    Медитация о свободе и счастье: о соотношении двух категорий вообще...

    Было тягостно воздерживаться (после Великого поста! по совету докторов: острого-соленого не есть, не спать по крайней мере три месяца).

    Василий проповедует и советует распущенность. Он не целомудрен и развратен. Говорит: я кого угодно совращу. Бесстыдный, наглый братец Василий (два курса семинарии в Загорске. Причина ухода: город маленький все друг друга знают). Говорит ласково.

    + + +

    Утешение в букве.

    Горечь ревность. Вспоминаю Розанова: ешьте горькие травы! Пережить бы эти пять дней: полных покоя, радости и счастья. Вернуться бы скорее к тому, кто причинил столько страданий. Утешительная мысль. Пытаюсь вспомнить отвратительные сцены: не могу. Жалко его.

    Это наша первая большая разлука: до этого не расставались на такой срок (больница не в счет, он навещал почти каждый день). Уводит их дорога белая!

    Пишу в постели, на сон грядущий. Тетушка с маман улеглись давно спать. Из-за занавески сопение и шнархен (нем.) Перед сном Вульф хочу читать: трудно полусонными глазами водить. О романе думать начинаю. Пока - хаос. Все слишком перемешалось: Мойка, любовь, ревность, боль, досада, кабацкое, Сашенька в тамбуре... Трогательная сцена: идем с Рогожского кладбища по Абельмановской к Василию, мороженое едим... Я замешкался, разговорился, а он уже съел и торопит меня: ешь мол быстрее. Я не могу: смешно. Смеемся вместе. В веселом настроении возвращаемся в матушкину келейку. Вася уже ужин собирает.

    Или: гуляем по Новодевичьему в добром расположении духа. Заходим в собор-музей, там икона с изображением страшного суда: змея душит грешников, огромная змея, на зеленой чешуе бирочки с названием грехов (алчность, гордыня, сребролюбие, идолослужение, содомия ет сетера).

    Холодная тетрадка: всю ночь пролежала на подоконнике (фр.).

    + + +

    Утро холодное: май, цветет черемуха. В деревне, после завтрака, простого крестьянского: молоко, творог, хлеб (чай тоже - фр.) Зеленая комнатка у Никольского моста. Черемуха цветет во дворе. Тишина в деревенском доме. Книга Вульф лежит рядом на диване. За окном: мужик ведет корову.

    Думаю о романе: любовь в городских трущобах. Слум (нем.) Общага-ночлежка, приют лимитчиков. Маленькая комната с окном на плац и казарму. где живут стройбатовцы. Унылое место. Но есть ли где более уютное?

    + + +

    В деревне пьяные мужики (не поют) не веселые лица, а злые: зеленые, багровые, бледные синие. Бабы в цветных платках, иные старые в темно-синих. Говорят: мы - темные. Читает одна грамотная, другие рассуждают: до чего они хорошего долетались? И там гибнут и под водой гибнут. Ет сетера.

    Пасут коров и рассуждают (я люблю эти рассуждения на лугу). Во мне появляется ощущение здоровья вообще: крепости в теле, светлости в голове. Сила прибывает. До этого: надломлен был. Ни здоров ни болен, полубольной.

    Старухи, привыкшие трудиться зимой и летом: встают рано, топят печь. Она согревает маленький мир русской избы.

    Пища здесь у многих худая: картошка, хлеб, водка. Огурцы, селедка, лук. Вид и у баб нездоровый, от тяжелой работы. Но дух светлый и легкий. С удивлением опять же судят о событиях в мире. Как будто с Луны свалился или из Франции приехал. Люблю я здесь бывать и кроме радости от воздуха и пейзажей, слушаю с наслажденьем русскую речь. Брутальная реальность? Нет - подлинное, настоящее (пусть пепелище от чего-то, пусть разоренное как говорят. Но это истина. Довольно рассуждать!)

    А день пасмурный. Вот вернулся с пастбища, где пробыл минут двадцать. Чище правды серого холста ничего не сыщете в природе: так! Из окна вижу: над лесом вдали небо касаются с землей. Опять о романе: как выразить ревность достоверно. Оставил его и уехал ночевать к знакомым (а мог бы взять!), сам же устроил ему сцену: мол, прощай голубчик. Если хочешь оставайся здесь (знал, что он не может остаться). Придумал обиду и все изливал. Сам расписал роли так: он - агнец, ведь оставил его выходит я, мне достается роль ревнивца и безумного - а ла Шекспир Отелло! Пардон, это не для меня: душить и ревновать задыхаясь с кипящей кровью. И записывая желтым карандашом ночью в чужой квартире, где бьют часы каждый час!

    Говорил ему: мон ами, ты свободен. Даю тебе карт бланш! Оставайся, дружок, у Василия. Он не выдерживает, почти доведен до истерики. Говорит обидное. Бедный Сашенька! Пар экзампль: мне надоела эта песня. Его тихого мне удалось вывести из равновесия, он задыхается. В комнатке Василия (точнее матушки Руфины) оставаться нет сил. Мы должны идти в гости к Володе... Но до выхода есть время... Предлагаю прогуляться до Рогожского кладбища. Там и происходит решительное объяснение и примирение. Три дня покоя и счастья. До вокзала, до разлуки.

    Вася оставшись в комнате проявил присущий ему такт: джентльмена и христианина. Мы делаем бон мин (фр.) Улыбаемся друг другу. Обнимаемся на прощанье. - Не обижайся, Вася, если что не так! - И ты на меня не сердись, если что не то сказал! Ради Бога! Вообще следует больше себя винить, больше на себя обижаться (про себя размышляю. Меа кульпа!)

    + + +

    На сельском кладбище приходят разные мысли. Завтра уезжаю. Адьо деревенька. Тетушки, банька, русский дух ет сетера. Вечер в деревне. Вижу из окна: северное небо, темные облака. Сашенька, где ты? Тревожусь за тебя.

    + + +

    Утро в деревне. Смотрю за окно через герани и занавески вижу пасмурное все. Маман (она здесь гостит у сестрицы) выпив стопочку заводит старую песню: мне тошно! Экельхафт!

    Выполняю с утра послушания: выливаю таз с помоями в канаву, глажу бока больной корове. В день отъезда лежу на печке. Мечтаю. Никуда не стремлюсь ни телом ни душой: счастливое состояние (как у Блока в его знаменитой могиле: торопиться не надо уютно...). Русский философ должен спасаться не в бочке, а на печке. (пишу в поезде. Мелькают за окном извечные поляны, леса, кусты). Настроение как на колесах: неопределенное, хотя известно откуда и куда. Но неопределенность даже радует. Весь наполненный покоем - через край - здоровьем. Разморенный приятно от лежания на печи, доведенный до русской дурости (а пропо: знаменитой, которой ищут но не находят европейские искатели, свои же не замечают, не ценят и не хранят в себе, растрачивая же и проматывая другой тщатся приобрести, т.е. рацио европейского, что есть тоже несомненно достоинство, но наизнанку, а вообще с европейским умом в России не прожить! Культ дурака возник не на пустом месте и мне было своего рода откровение (то есть дошел лежанием на печке эмпирически).

    В поезде как еврей разворачиваю свою Тору с воспоминаниями. Вот с маман возвращаемся с сельского кладбища, заходим в деревню, где проводили все летние сезоны. Заходим в избу, где живут приехавшие из Москвы бывшие деревенские. Самовар, как принято, всякие пироги и угощения. Разговоры. Шарман! Как в России! А не как в этнографическом музее: прялки там всякие, рушники вышитые и люльки под потолком, да грабли в сенях. Новомосковские жители приехали на родное пепелище: знакомая картина. Грустно и светло, ей Богу. Вот, говорят, только образ зимой украли. Да, смотрю в пустой угол, Николая Чудотворца в красивом окладе нет на привычном месте.

    Пахнет тем же, что и маркиз де Кюстин учуял: овчиной, сеном, кажется кислой капустой? Хорошо после кладбища посидеть вот так за самоваром, послушать старушку...

    Перед отъездом маман устраивает сцену: моралите бесконечные. Как мой начальник. Мания учить и воспитывать: забывают, что возраст у меня безнадежный.

    + + +

    Написано по-франц.: Москва. Ужасное! Уничтожает меня. Визит к приятным Матюшиным. У них семейная идиллия. Мне это радует сердце: такое розовое, голубое, пасторальное. Чистое! Ребенка их резвого ласкаю.

    + + +

    Гуляю по Москве и развиваю свой свиток. Мутная от ревности голова. Представляется: Василий пристает к Сашеньке. Его ласки. Противный тонкий голос. Украинский (точнее галицийский акцент) Обнимает, просит. Свет потушен. В углу горит лампадка. На зеленом диване спит матушка Руфина (кстати ночью молиться встает). Что она видит или не видит во тьме? Да она и не смотрит в сторону кровати, где ребята спят. Попробовать расспросить Сашеньку о ночи. Ничего не было, скажет, вечно ты... Ет сетера, известное. Патати е патата (фр.) Как же, было, было... Разве Василий смог бы заснуть. Обнимал, ласкал, целовал, гладил ет сетера. Как... Голос - важная деталь - медовый. Его щедроты: коньяк, колбасы домашние, окорок, буженина етс Студень. Сашенька на глазах совсем размяк. Кому повем печаль мою!

    + + +

    Мои московские несчастья: ночую в ужасном вагоне-"гостинице". Толстый мужик ест среди ночи, от еды смэйл невыносимый (пожирает что-то копчено-соленое, запивая концентр. молоком, хлюпанье, причмокиванья). Потом - храп. О Мизер!

    На выставке Гогена: великолепно! А именно: эти два женских тела на песке. И другое: цветы, пар экзампль; и золотое, счастливое и недоступное. Пусть! Невинное и полное очарования. Контрастом - судьба художника (это про себя).

    В вагоне (Москау-Питербурх) музыка как пытка, за что! Прошу у стюардессы, чтоб прекратили издеваться надо мной. Вспоминается ночевка в вокзальной "гостинице" для бедных: нестерпимая смэйл от грязных носков. Сосед толст, брюхат и похож на бабу. Тошно! Рассвет встретил с радостью, как будто Ангел утра златокудрый дверь темницы ночлежной распахнул. Невыспавшийся вышел как заключенный как больной. Или изгнанник.

    Поехал на Якиманку, к Св.муч.Иоанну-воину. Василия там не застал, он вечером пел. Зато видел моего любимого батюшку: полноватого, нестарого в очках, похожего на доктора (детского). Отпускал грехи и причащал. Я любовался добрым батюшкой, слушал хор и вглядывался мутными глазами в образа.

    По-франц. записано: в к/н"Спорт" рядом с Новодевичьим монастырем смотрел фильм "Полковник Редль". Такие сцены вспоминаются: маленький деревенский мальчик из Галиции, в казарме австро-венгерской, плац, унижения ет сетера. Головокружительная карьера. Полковник контрразведки австр.-венгерской армии спит с итальянским юношей (ловушка). Он догадался: но мальчишку не застрелил, сам попался. Самоубийство: точнее заставили застрелиться. Сашенька мне советовал посмотреть этот фильм: мы лежали в его комнатке на Стрельбищенской, он мне рассказывал содержание и описывал неподражаемо некоторые сцены.



Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу "Тексты и авторы" Александр Ильянен

Copyright © 1998 Александр Ильянен
Публикация в Интернете © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования