Елена ФАНАЙЛОВА

        Путешествие:

            Стихи.
            СПб.: Митин Журнал, 1994.
            ISBN 5-8352-0393-4
            36 с.



ПОДКОЖНАЯ ЗИМА

    Я не стал бы писать о Елене Фанайловой по многим причинам. Одна из них в том, что мне никогда не удавалось написать что-либо о поэзии вообще. Однако произошло так, что на улице Гаванской, когда мы с ЕФ следовали некой умственной прямой ранней осени, и сухой до судороги в горле тротуар не отставал от мысли, его изгонявшей, - у ног со странным дремотным хлопком разбился голубь. Вдребезги. На этом можно было закончить и войти в автобус, чтобы услышать сообщение о зиме, которая непременно настанет.

    Предчувствие зимы не обязательно. Мы ничего не знаем о зиме летом. А то, что мы знаем, - лишь опыт других. Кто-то из прохожих зачарованно отряхнул со штанин капли крови. Поднявший голову увидел бы, как легкое перо по спирали уходило к заливу. Судя по всему, пришла пора, и птица перешла в горловину головокружительной тяги земли. Равновесие было нарушено магнитными возмущениями вод и огня. Но, вероятно, все могло произойти по иным причинам - именно эта странная сила внезапно взмыла и сокрушительно-любовно встретила птицу, прянувшую в ее гончарное кольцо, где ей не полагалось быть изначально. Дистанция, расстояние (расставание), пространство (даже возведенное в "абсолют" риторики) не являются стеной, преградой, преткновением. И не о преодолении. Тогда в какой раз мы принимаемся за изучение времени. Мы учимся времени, стягивающему края представлений, предзнания. Игла его, иногда золотая, а подчас платиновая, приятно холодит разгоряченный мозг. Мы еще не начали о поэзии, хотя перевернута почти последняя страница покуда не утвердившей себя ни во вдохе, ни в выдохе книги. Я уверяю Вас, что давно говорю о поэзии Елены Фанайловой, перемещаясь от строки к строке, добавляя все больше элементов в градациях серого.

    Обострение угла зрения медленно и не подвластно инструкции. А также инструкции романтической поэзии. В отличие от поэзии "зимней поры" поэзия романтическая пытается убедить в том, что ее нет. А что есть? Продолжай дальше. При изучении времени иглы его ласково скользят в материи, не нуждающейся в целостности. Что ложно воспринимается как озарения. Попытаемся соединить (такова страсть бесконечно бессмысленных "почему?"): озарения в действительности являются мельчайшими отверстиями (кто-то произносит: откровениями, но я плохо слышу). Тогда, возникает фигура рисовальщика и его губы уверенно шепчут слово "нить". "Нить" и "время" необыкновенно часто путает в своем кукольном обиходе критика. Сфумато петербургского воздуха позволяет предположить, что здесь пишут все - избыток материала при частичном отсутствии сформированного пространства. Поэтому то, что пишется, всегда "настоящее", и зимы не будет, даже если дети с повязками на глазах ее пророчат в автобусе. Тогда фигура рисовальщика исчезает. Но слово нить остается в воздухе. Мы возьмем ее в пальцы. Мы будем бережны и поостережемся невесомых случайных как сны о любви порезов. Из конверта выпадает какая-то карта колоды Таро, а следом записка: "свитер связан из одной нити, во всяком случае такова идеология свитера. Дырки его есть топологические нюансы галлюцинации, отклонение прямой, не прерванной - но настигающей и пересекающей самое себя."

    Вся поэзия состоит из одного слова. Это слово как папоротник - цветет только тогда, когда в ноздрях оседает карстом запах ментола. Отсюда поиски карты - то есть логики. О логиках - у Зенона. И не только у него, у Эшбери, например, или у меня самого. Итак, дохлая птица, картография, поэзия - как карта исчезновения ее самой. Потому что, романтическая поэзия в отличие от поэзии зимы или поэзии странствующего в чугунных башмаках и с железными хлебами по лессовым горам пешехода (В.Кучерявкин), есть не что иное как нескончаемое желание убедить меня, что не она главное, что есть нечто намного главнее и изначальнее. Но у нее нет сил, как нет никакого секрета. Слишком много полосующей "алмазной пыли под кожей", чрезмерно ошибочна логика "оптики для чудес" (расположение и наклон осей), непомерно холодна "половина луны", зажатая во рту, не губами, нет, отнюдь - зубами, именно по ним передается дрожь палки у слепых. Все проходит. Все уже прошло. Наверное, лучше всего это происходит и проходит в чтении - мы понимаем, что весь веер попыток указать на такое слово складывается в сундуки, равно как перья, птичьи скелеты, бабушкины склянки, знамена судьбы - нас не удалось обмануть, и то сказать! Куда уж.

    Но Боже мой, почему нам так грустно, когда смотрим вслед и видим удаляющуюся в холодный туман, в снега, на холмы, по глиняным дорогам некую фигурку. Как долго будет ее удерживать зрение?

    Аркадий Драгомощенко




Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Серия "Митиного журнала" Елена Фанайлова

Copyright © 1997 Елена Фанайлова
Публикация в Интернете © 1997 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования