Геннадий АЙГИ

ТЕПЕРЬ ВСЕГДА СНЕГА


      Стихи разных лет. 1955-1989.
      М.: Советский писатель, 1992.
      ISBN 5-265-02082-9
      Обложка Вадима Радецкого (рисунок Игоря Вулоха).
      320 с.



РАСХОДЯЩИЕСЯ ОБЛАКА

1955–1967


ОТМЕЧЕННАЯ ЗИМА


ТИШИНА

1

с тех пор как я помню что-либо
знаю
по боли в глазах
где и какими ударами
молчание наше окрашивают
и упоминанья достаточно
здесь где шумят пробужденья

2

а те с того самого времени как начали видеть свет божий
стали впервые теперь различать
черное от белого
и пришли в восторг и торопятся уже сообщить
вот это — белое
а это черное

3

бьют
в зреньи другие раскалыванья
и в криках как будто годами
во мне утоптанных
связей ищу как прожилок
когда продвигаясь облеплен насмешками
словно репейником
где-то в овраге
один
(о как это было
когда-то
одиноко и чисто
лишь я и поле
как мир)

    1955—1956


ЗДЕСЬ

словно чащи в лесу облюбована нами
суть тайников
берегущих людей

и жизнь уходила в себя как дорога в леса
и стало казаться ее иероглифом
мне слово «здесь»

и оно означает и землю и небо
и то что в тени
и то что мы видим воочью
и то чем делиться в стихах не могу

и разгадка бессмертия
не выше разгадки
куста освещенного зимнею ночью —

белых веток над снегом
черных теней на снегу

здесь все отвечает друг другу
языком первозданно-высоким
как отвечает — всегда высоко-необязанно —
жизни сверхчисловая свободная часть
смежной неуничтожаемой части
смежной и неуничтожаемой части
здесь
на концах ветром сломанных веток
притихшего сада
не ищем мы сгустков уродливых сока
на скорбные фигуры похожих —

обнимающих распятого
в вечер несчастья

и не знаем мы слова и знака
которые были бы выше другого
здесь мы живем и прекрасны мы здесь

и здесь умолкая смущаем мы явь
но если прощание с нею сурово
то и в этом участвует жизнь —

как от себя же самой
нам неслышная весть

и от нас отодвинувшись
словно в воде отраженье куста
останется рядом она чтоб занять после нас
нам отслужившие
наши места —

чтобы пространства людей заменялись
только пространствами жизни
во все времена

    1958


ПРОЩАЛЬНОЕ

      Памяти чувашского поэта Васьлея Митты

было — потери не знавшее лето
всюду любовью смягченное
близких людей полевых —

будто для рода всего обособленное! —

и жизнь измерялась
лишь той продолжительностью
времени — ставшего личным как кровь и дыханье —

лишь тою ее продолжительностью —

которая требовалась чтобы на лицах
от слов простых
возникали прозрачные веки
и засветились —

от невидимого движения слез

    1958


ОТЪЕЗД

Забудутся ссоры,
отъезды, письма.

Мы умрем, и останется
тоска людей
по еле чувствуемому следу
какой-то волны, ушедшей
из их снов, из их слуха,
из их усталости.

По следу того,
что когда-то называлось
нами.

И зачем обижаться
на жизнь, на людей, на тебя, на себя,
когда уйдем
от людей мы вместе,
одной волной,

когда не снега и не рельсы, а музыка
будет мерить пространство
между нашими
могилами.

    1958


ОТМЕЧЕННАЯ ЗИМА

белым и светлым вторым
страна отдыхала

причиной была темноте за столом
и ради себя тишину создавая
дарила не ведая где и кому

и бог приближался к своему бытию
и уже разрешал нам касаться
загадок своих

и изредка шутя
возвращал нам жизнь
чуть-чуть холодную

и понятную заново

    1959


ИЗ ГОСТЕЙ

Ночью иду по пустынному городу
и тороплюсь
скорее — дойти — до дому,

ибо слишком трудно —
здесь, на улице,
чувствовать,

как хочу обнимать я камни.
И — как собака — деснами — руку —
руками — свои — рукава —

и — словно звуки
прессующей машины,
впечатленья о встречах в том доме,
который я недавно покинул;

и — жаль — кого-то — жаль — постоянно,
как резкую границу
между черным и белым;

и — тот наклон головы, при котором
словно издали помню себя,

я сохраню до утра,

сползая локтями по́ столу,
как по воску.

    1960


ЛЮБИМОЕ

Бледное лицо —
золотая кожура тишины!..

Где-то движутся сны
налегке,
и нет ничего,
кроме заигрывания бога
с самим собой
за этим его

прикрытием.

И — из этой игры
дочеловеческих начал
мне остается
познанье тоски.

    1960


ИЗ ЗИМНЕГО ОКНА

голова
ягуаровым резким движеньем,
и, повернувшись, забываю слова;

и страх занимает
глубокие их места,

он прослежен давно
от окон — через — сугробы — наис — косок —

до черных туннелей;

я разрушен давно
на всем этом пути,
издали, из подворотен
белые распады во мгле
бьют
по самому сердцу —

страшнее, чем лица во время бурана;

все полно до отказа, и пластами тюленьими,
не разграничив себя от меня,
что-то тесное тихо шевелится
мокрыми воротниками и тяжелыми ветками;
светится, будто пласты скреплены
свистками и фарами;

и, когда, постепенно распавшись,
ослабевшее это пространство
выявляет меня в темноте,

я весь,
оставленный здесь между грудами тьмы, —
что-то больное
и невыразимо мамино,

как синие следы у ключиц

    1960


СНОВА — ЛЮБИМОЕ

Что богом забыто во сне
под этою тонкою кожицей?

Он — здесь удивился впервые,
и это пространство знаменательно тем.

Самые тихие волны
и самые далекие берега...

И где там я?
Ведь глаза открываются
ресницами в мою сторону,
и где-то под ними я становлюсь

никогда и не существовавшим.

Я звуков боюсь,
и боюсь я света
за это лицо,

но жизнь уж проходит, и мы выдержим всё
на этот раз.

    1960


ОКНА ВЕСНОЙ — НА ТРУБНОЙ ПЛОЩАДИ

      В. Яковлеву

качающимися квадратами
цветения и звона
всех детств моих, знакомых
прозрачным опустевшим городам,

я их коснусь, и девичьи венчанья
всё так же будут длиться
без музыки и без дверей;

глубины теплятся
зеленовато-сумрачно,
и плачут там, за ними,
дождем измазанные мясники,
упав на груды рыб;

и вновь топтанье и переступанье —
я здесь, я здесь;

топтанье и переступанье —
раз навсегда —

как колокол в тумане —

— и как — шмуцтитулы — акафистов —
мне снится — красная — разорванность — и собранность

    1961


СНОВА — СОН-«ПОТЕПЛЕНИЕ»

а вокруг — называясь
Местом — неведомо чем «потеплевшим» —

прерываясь как сон
и опять начинаясь —

продолжается — сна продолженье:

вводятся те же окрашиванья
ударами будто спросонья
поддерживая разделения
серого на менее серое —

роются
вязнут
в добиваниях в месиве темном
шевелений уползших —

и все это единство — толчками подрагивая
сдвигоподобий
проборматывается «жизнь»
вспыхивая изредка
лжеогоньками

    1961


ЖЕНЩИНА ЭТОЙ ВЕСНОЙ

Птица у стенки, падая замертво,
клювом скользнула по белой бумаге,
я не вижу ее, но она — у нее,

потому это знаю,
что стыжусь ее взглядов.

Блеск подглазья,
как будто бесстыдно положенный
пальцами мальчика,
на мост поведет
меня через час,

и будут флаги свободны,
и далеки, и свежи;

это ведь за нее устаю
и за нее умираю
среди зелени странной:
все кругом состоит
из свисающих
и бесперспективных лоскутьев
осиновой дикой коры
без стволов и без веток;

а стыд за нее не проходит,
как будто касалась она
соломы на нищем гумне,
как будто из окон больницы
рассматривают ее вечерами
и знают: «не надо, не надо...»

и слишком уверенно
и равнодушно молчат.

    1961


САД НОЯБРЬСКИЙ — МАЛЕВИЧУ

состояние
стучаще-спокойное
действие
словно выдергиванье
из досок гвоздей
(сад
будто где-то вступление ярого-Ока
сад)

    1961


УТРО В ПЕРЕДЕЛКИНЕ

все словно высчитывало
в этом доме себя самого:
пальцы чьи? и мелькало: чей свет? чья синица? чей щёголь?

пологи надвое дарили себя
имея при людях
где-то свое раскаленное дно

и наклоняли тут двери
на независимой от близкого леса
площадке дверей

а часть платья на теле —
словно холод осенний на картах игральных!
это — льду! подоконники — льду! пальцы детские — льду!

всё в оттисках свистов
светло и оконно
будто без девочки этого дома
зацокало «це»
в брошенном всеми дому!

но войду — и лесным тарахтеньем поверхности
станут полны потолки

и засветишься
вся словно колючки испарины
непрерываема
и узоры волненья как тени полыни
составят тебя наподобие
светлого хозяйства из перебоев дыханья

и утро подробно
подробен и сад
и все при тебе
в этом доме подробны с утра

как будто возникшие каждый в отдельности
только сейчас

    1961


ПОЛЕ: КОЛОСИТСЯ РОЖЬ

а ширящийся — ты
и вдруг блеснет
щемя царапиной девичьей
во ржи: еще не становясь
(все чаще режет тонкий голосок
толчком божественного есть
у леса засиять!
почти невидим воздух-шелк
в проколах
(о душа)
слепящих

    1962


АЛЬТ

      Ф. Дружинину

птица черная здесь затерялась
о ясный монах галерей
и снега кусок как в награду звезда!

отрываясь от грифа
падают доски селений
здесь во дворе опустевшем давно

и дереву нравятся вывихи дерева
бархату шёлка куски

а струны ложились бы четче на книги
освещенные снегом на крыше
через окно

    1962


ВСПОМИНАЕТСЯ В РОСТ

ля́ля, ля́ля без смысла и ля́ля,
пугающая, словно ранены жабры,
и части одежды
опрокинуты в воздух оттуда
там вдалеке,
когда я не вижу, до боли расцвечены
и, смягчу я, — тряпичны — смягчу;

а это
понятие-облако
столь неотступно-свисающее
будто явлением близко-тревожным — «нося»?

это было об астре, о ночи и о подоконнике,
здесь — о плечах,
представлю ее я в движенье,
но там, где от поля —
словно от стула,
и нет никого;

вся лель, вдоль и лель, прикрывая и шею,
дальше — тянет как с горки, —
вот здесь-то и плачут и не понимают;

и где-то у пыльной дороги
орешника долгий и стершийся край —
как вдоль плачущего одного;

и ясно прощается друг,
и думают снова: «да едут же где-то к деревьям,
снится же что-то другое;

и были же корни не здесь,
а мука сильней оказалась»

    1962


ВСЁ ТАК ЖЕ С ТЕХ ПОР

посредником было окно слуховое
между душою и небом!

а окольное зрение без крапинок глаз!
тревожило детскую память
как золотистую женскую стенку
меж нами и миром

и тогда зафиксировались
беспамятством мысли
в лете четвертом увиденные
тени ладоней
заовражных существ

    1962


АСТРЫ НА СТОЛЕ

срезая, качаясь слегка,
как столкнутся сейчас — «озаря — сизари»,
как «железо» из книги в осеннее утро
на белой странице, и сразу — осеннее поле,
тропинки, ворота, село;

а белое в памяти: дальше меня, за спиной, чуть касаясь сугробов,
здесь не увидим, но знаем;

здесь, как под облаком ветка, проведшая лето на крыше вагона,
врасплох хорошо и светло,

словно прячут частями
движенья девичьего детства
в углу водолинии

    1962


ВЕСТЬ С ЮГА

мучает золото сон завершая
слабо присутствуя днем
и где-то основой таится лицо
свободное с ясностью санной

издали стати моей достигающее
тревожа до света на коже

уместное прятать глазами
море и флаги чужие
узкою черною влагой
сливая их с сердцем

осторожно присутствие в памяти
идеи-колес-вдоль-кустарников-выжженных
вкривь выявляет виски —

о словно при крови и золоте
это я вижу во сне
раненой стенкой лица! —

и касаясь как ран подсолнухов
утешение шепчется в платье и в волосы
светом на горы натянутым

как алебастром вечерним и робким
в узоры Грааля

    1963


К РАСПРЕДЕЛЕНИЮ САДА

и примем мы свет на движенья нескромные
от самих лопастей
сегодняшнего цветодержца

не зная что камни и ветки и кожа лица —
видимые раны его!

и «я» говоря называем его расхитителем
одного неизменного
праодного своего же сверхсада

и здесь за оградою астры
не утешая ярки́
словно руки он режет себе!

    1963


ДЕВОЧКА В ДЕТСТВЕ

уходит
как светлая нитка дыханием в поле

и бело-картонная гречка
срезается лесом

птицы словно соломинки
принимают шум леса на шеи

косички ее вдоль спины наугад
словно во сне начинают село
глядя на край каланчи

и там на юру на ветру
за сердцем далеким дождя золотого
ель без ели играет
в ю без ю

    1963


УТРО В АВГУСТЕ

прячем день от себя замечая невольно
словно в горнице листья в саду
и таится он мирно
где-то в этом же доме где дети играют —
от нас независимо
мы ни при чем

пусть тебя создает этот свет выявляя подробно
отпечаток тем временем примут
уходящие всегда навсегда:

все окна и двери открыты везде постоянно
рвут ветки свет
от колебанья межсвета единого
страдания в нас
и того что над нами

за которым хранится давно
отсвет робкого облика
в самой глубине первосвета

    1963


ЗИМНИЙ КУТЕЖ

а пить — как будто в Лете спать:

с лицом чужим
как бы натянутым:

над местом не-вещественным
опасным

и озаряться в той реке
огнем незримым тьмы

ты там мой друг
в беспамятстве сказавший:

«как жить? да шкурой на базаре торговать
своею

золотой»

    1963


ВТОРАЯ ВЕСТЬ С ЮГА

отмечу что лицом ко мне
похожим на порезы вдоль сирени
и тайным ворсом крови сильная —

там за ее воротником

а сердце будто бы при шуме спрятанном
иголки с выявленьем музыки!
и проверяя есть ли мы
учесть придется нас с начала крови

она одна и нет конца
и «я» и «ты» лишь щебет птиц
уже вдали
уже не здесь

но есть и вызовы в больницу к маме

и вечная по улицам ходьба

Как жизнь долга   Прерывиста   И птицы
летят другие   Слабые как мы

Себя как их   Не жаль   И будешь обесценена

как   Много убивая

доказывали в детстве нам

    1963


РЕКА ЗА ГОРОДОМ

а паутинная
пылью со дна как местами чердачными
восходящая к полю

и шелк и паутина
ее притягивая увлекутся
соседями оказаться такими же
как тень и пыль

и паутинная
как шелк во сне покажется нездешней
и связи с облаками
из пуха-хромоножки трав
глаза обманывающих

и алеющих

    1964


ВЕСТЬ В ТЕРЦИНАХ

о голубя сон превращенный в сидящую тихо при первой звезде
высокой как девичий обморок
как детский ночлег на дворе!

и красными досками воздух
с луною входящий
в проемы везде

а весть-то протянута в видимом вечере к дальней заре
как переваливающийся вдоль старого дерева
мир гиацинтов

где красное поле глубоким накатом
восходит к горе

и нежного дела одевается дух уже третий
в кровь ли цветка словно тамр индийский:

под кровлей разыгрываясь
в цветы соберется в саду

и лишь выходящий из солнца содержится в духе загаданном
светлее чем бинт

    1963


К ПОЯВЛЕНИЮ СНЕГА

снова
он здесь
возвращаясь со дна
тихой поправкою
звуков на ветках

долго

(словно не день
а уже
без селений без города
без говорящих)

будто входящий
(всё ближе)
опять на стене на бумагах
над окраскою печки — он с детства разбросанный он
отобранный и возвращаемый
во тьме через тихое поле пугавший

белым знакомым лицом

    1963


ПРОГУЛКА В ЛЕСУ

в ветре в составе волнующей гнили
сестрою тебе неизвестных — когда-то бесшумно расслабленных
ветром иным — Б-циклоном газгольдеровым! —

и словно откинув осины кору
бесцветие сеется битым стеклом
и хлопает где-то кора:

дом? остающийся в поле
бревна свои освещая
зримыми грустно любить муравьев

где? сами не знаем
мы ила достойны нежнее
и сами темней

и равны составу недоброго сна
меняются около глаз
сопровождающие
вымоины лекарства зеленого

христолесную
слегка отделив
придав ее телу не-наше —
улиток следы на листе

всегда-колыбельные

    1964


ЛАСКА ПОЛЫНИ

а поле: больница-мельница!
и словно в углу
ветка полыни:

будто в день зимний
пальцы
отдельно —

в муке́

1964


В ПЕРЕРЫВАХ БЕССОННИЦЫ

во сне как в мелу
будто на лицо принимая резню
грудь отводить
от сеющейся словно сухая мука
в себе и при мне
не умеющей при нас отстояться
вьюги особенной — плотью от смерти —

нас посещающей

    1964


ЛЮБИМОЕ В АВГУСТЕ

светом
страдающе-в-облике-собранным
из первосвета явившись
вздрагивая
ждать

и создана там где обилие лёта-идеи
склонно наверное к дару
где покорилось уменьшенной частью
тихим увидеть себя:

«быть»

как в сознании было бы птиц:

« — »

    1964


КОЛОМЕНСКИЙ ХРАМ

      И. Вулоху

овес
зернами тебе подражающий
красным пятном отражался
на па́ру с тобой
когда в облике мысли нас видел сперва
Спас

сеть
осенним угаром возможна на ягодах
над кожею звоном твоим
но весть
восходящая ввысь
единственно суть

у ветра
синицы и друга
спросил я навеки ли мы
и доносилось снаружи печально:
«три»

    1964


ПОСВЯЩАЕТСЯ ПЕНИЕ

к ребенку плачущему
касание гибко и кожье
женщины сильной и действенной

словно устройство с кровью и зеленью
для колесования

и как открывается белое в ветках
ярко и больно
так от стола до окна
происходящее нежно:

в спокойствии женском есть и место-вечер
и место-утро
и словно красные части одежды
даже в воздухе близкие к крови
обнаружится долгая
вечерня сердечная

это в теле как будто ином и вторичном
за тем — основным —
в озарении ищутся корни
спевших когда-то и винами залитых

как луч пустой

    1964


К КУТЕЖУ ЖИВОПИСЦЕВ

(Вместе с А. З.)

одеты в раны есть: и цветниками — бога
где красные от ветра чумового
соединимые следы!
ах так кричать — похожим быть на пену
кровавую — то тут то там
(пуста Москва как поле декабря
и как обрывки свиста
гуашей — тонко — дрожь)

    1964

А. З. — художник Анатолий Зверев.


СТИХИ С ПЕНИЕМ

Первый голос

просто облако есть просто дерево
просто поля и дома
(и все они тут как и ты)
и все они тут же как я

Второй голос

отъехал от дерева и навсегда удалился от леса
что-то взлетело в нем от реки
(птицы исчезли прозрачнее тра́вы)
его уж все меньше —

и:

Хор

(Пение без слов, возрастающее постепенно.)

    1964




ШУМЯТ ПРОБУЖДЕНИЯ


СНОВА: ТЫ С КОНЦА

а место
такое что был — содержанием страха
и в этой запрятанности
слёзы от трав оживлялись и птицы
во сне ударяясь окрашивали
долгое самокрошение (и забывал я
даже и боль говорить) —

и в пустыре пребывания
и в глаза без сознанья в тиши ослепляя
вдруг среди дня западал
белым давно окровавленным сдвигоподобием
что-то от «ты»   (как давно это было)
и понимал я —

что умирание нищенское
все еще шло — будто крохами падало
словно у смерти
способа недоставало доныне —

справиться с твердостью Бедности (неким подобием
остова страшно-Господнего) —

непредставимой

    1965


ЗАРЯ: В ПЕРЕРЫВАХ СНА

где есмь как золотую пыль —

как обрамленье красное приснившееся книги:
«néant de voix» —

от сердца высоко во сне над ним висящее —

о так сжигают есмь:

и жизнь — как некою его: умершею! —

она — разрозненною красною
как в плаче перерывы
мои теперь со сна! —

и лишь сознанье где-то сплавом ангельским
над тенью здесь затерянной —

иное
далеко

    1965

Фраза «néant de voix» («небытие голоса» — франц.) связана
с рассказом Кафки «Певица Жозефина, или Мышиный народ».


ЗНАМЕНА ГАЗИ-МАГОМЕДА

где
скоро-вещи-белокурия
для в-воздухе-шарами-девичье
как будто в щелку освещались
из тела-только-мысли-звезд

где вещи для готовли белокурия
для пряжи-в-воздухе-знамен
тогда еще как связки были
мощей из тела-бог-белеет-вьюгой:

они как тени этой вьюги:
для Скоро-где-нибудь-святые
белея им сердцами стать

    1965

Гази-Магомед (1795—1832) — первый имам Дагестана и Чечни.


ЗИМНЯЯ БЕССОННИЦА

звери — губами лицом
смерть принимающие слабо во тьме —

пугающей словно безумье без звука
в досках кругом —

не превращаясь
ни в крышу
ни в пол:

всюду на месте любого живого
тепло — будто жалкая собственность!.. —

и отделенные досками
все мы — как в зоне одной:

больно в кости: белизну ее будто пред зреньем раскалывая
рвутся на волю
живые из крови лучи —

и где-то за лунным кольцом
зарево праха в себя принимает — как будто из досок
сиянье пустынное:

тонко:

из лиц

    1965


ГИМРЫ

как в травах снится:
будто сам
жужжишь и плачешь и алеешь!

среди пустынного собора
из мела и его тумана
едины так же крики птиц:

и духа зримой распыленностью
над головою вознесенная
из кости
наша белизна! —

и свет:
навылет сообщающийся! —
как будто там где разлучают
идею ран от их теней:

и словно с пальцев начиная
растертый сильно по рукам! —

и страсть которую на солнце
деревьям не отдашь!.. —

—   —   —   —   —   —   —   —   —   —   —

и смесь: почти алеющего зрения
и мест не видящих его:

и пара на скале от крови высыхающей:
плетни расцвечивает: царапают как перья!
тревожащих расцвечивая вспять

и словно то что тянет нас
нам кожу жарко опаляя
в пустоты и проемы те
чьи стенки из людей —

нам виден он по цвету в нас
и видим словно распыляясь
и так же двигаясь к нему:

и — скоро — бабочки ярки
как на ресницах кровь

    1965

Гимры — дагестанский аул, родина Гази-Магомеда и Шамиля.


К ЗАРЕ: В ПЕРЕРЫВАХ СНА

в алеющем ли облаке: так кажется:
в остатке: перед сердцем: сна
в пыли как будто известковой: с мира
который слабо снился мне —

я в деле нежном
видел любящих:

возможно образы здоровья
менялись яркие
свои:

о не шары: не это: обликов
душой обозначение

а словно над цветами пух:
игра простая в явь!

запрятаны там слабо-яркие!

как будто стог сдуваемый: не раня стебли:
ветром!

и видимое всё собою покрывающее:
мертвеющее сором дорогим:

прозрачнее чем лимфы след
на рукописи давней:

ты — солнечное зрение — шевелишься
в соседстве сора —
образа веселья:

возможно близко: словно через нитку:
как будто дует:
как по коридору:

и свет: нигде не облекавший образы:

не содержимый ими никогда:

без примеси огня:
из проруби бессолнья!..

заносит как в листву

    1965


СНЕГ В САДУ

чиста проста
глубо́ко и почти без места
и тих и незаметен
светлы и широки

сплю весь
и — сейся

мерцать замешиваться взорами

и сеется

и суть

    1965


СОН: ПОЛЕТ СТРЕКОЗЫ

а ярко — как будто в заброшенной риге
на ночь душа!

и озеро тихим во сне очагом
беспокойно: о так по лицу бы красавицы долго
белым японским цветком!
через стога будто розы белеющие
долго и тихо... так после восторга
полянами редкими
в сердце места́

и розы-раскаты — стога беспокойные
месту уже своего разговора
мозгу откроют полет стрекозы —

ярче огня по распятию-желобу!
от бога текущего
к горной поляне в высокую тьму

(к смерти засинью заночью
тонко сияя ума

в голову словно из роз
любимо бросаясь)

    1965


БЕЗ НАЗВАНИЯ

      Иву Боннфуа

река — уже иная — окружает
в нас превращая многое
в свои иные волны
и холодна

прозрачна и едина
и поздно говорить:  «мы там»
она одна одна

Нет-Чистота

    1965


РЯБИНА-ВОЗГЛАС

        о лепета ярко-прозрачного: в небо направлен-
ного — буря! — о в крапинках крови широкое зна-
мя! — о возглас: шумяще-алеющий воздух!..

    1966


ЗАРЯ: ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ

среди темнеющих отталкивающе
как бархат на умершей
спокойных
львиных зевов

соломинками слабыми
поблескивает мир

кругом отсутствуя давно

и наполовину наискось — с рубашкой вместе —
ты словно частью золотым песком!
когда двора случайный ветер
потом в 4 веет широко

и шевелит тебя как сора россыпи!
где будто в шее свет красивых
усиливала белое бумага:

богов всю зиму
укрывая каждая
по вечерам в окно:

как нежный ум —
на снег

    1965


МЕСТО: ПИВНОЙ БАР

      А. В.

ты пьющий — значит: спящий! —

в себе — как в матерьяле сна:
в горячности своей: ты — спящий сном  в т о р ы м:

(а их — мы знаем — три
последний будет —  т р е т и й):

ты спящий сном — пока что: избранным! —

как он глубок! он даже там — где место есть: без памяти! —

и — как он длится!
как слоист и темен! —

о этот ветр! — от мира укрывающий:

на время — как заброшенных детей

    1965


ЛИЦО ВПОСЛЕДСТВИИ

цельное —
лепетом устроения тверди

и будто из лица светящегося
во время грусти —
моего —
его я создаю

и озаряет
таящий рода образы
огонь

    1965


ЗВЕЗДЫ: В ПЕРЕРЫВАХ СНА

а хо́лода
как в детстве — чистота! и будто рассеченный:

да с болью
со ступни! —

(да надо быть — лежащим) —

и сторона есть — скатом
оврага с санками:

то к богу дети малые! —

как — в боли — гонит их — не умещая:

и множит в поле том, что всё — началом Неба! —

творя всё дальше — в гонке!.. —

да чтоб — во вьюге самообраза:

не до-создать!..

    1965


ЗАНЕСЕННЫЕ В МАРТЕ

когда засну —
ты место счастья
как будто рана на руке:

и будто
славы жарким знаменем
лица достигнешь
расширяясь!

укроешь им —
от мира скрытым
тобой развернутым в огне —

над ним сиянье отдаляя
слёз
незримо полыхающим

объятый им я будто шелк
изъеден буду
словно на поляне —

лицо сливая
долго
с ним

его на души в мире перебрасывающие
легко без принужденья к нам заносятся
огня присутствием в себе —
как ветром внутренним:

проходят через нас
как воздух через прах!

и после — по-людскому жаркие —
в саду с трудом от дерева отходят:

клюют взаимно
как во сне

    1966


В ОКНО: СОЗВЕЗДИЕ

      Е. Гинзбург

и открываются проруби с вьюгой:

той: безвоздушной — из скорости созданной:

той: нескончаемой!..
словно стремящейся:

без содержимого — в мире известного:

сквозь растревоженный
облика прах! —

страху подобно
едва уловимому —

за безопасность лица

    1966


ПРОГУЛКИ ПОД НОВГОРОДОМ

поля не сшиты кое-где
и окна рощ на них направлены
по-дионисиевски там
светла раскрытости возможность
душевно-радостно близка:
ах что откроют? белизну?
поляну ли — в иную родину?
по шву — похожие на слезы
откроются ли — вдруг — ручьи

    1966


ПЯТЬ МАТРЕШЕК
(На рождение сына Андрея)

      Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли,
      ветром колеблемую?

          Лука, 7, VII

1

есмь

2

благодарение
воздуху — чреву вторичному

3

идеей
Ты нас окружаешь
как шелком

4

во Времени мы — как в составе
покрова
Природы

5

Собой
Окружи

    22 ноября 1966


ДОМ ГОГОЛЯ: РЕМОНТ

а в полночь
знаки выступают
из укрываемых — как под плащом — порезов:

(они и в мыслях
здесь — всегда):

подобно каплям крови птичьей! —

и в вяло-брошенной душе московской тьмы:

«РЕМОНТ
ДОМ ГОГОЛЯ
РЕМОНТ» —

как лампы красное миганье

    1966


УТРО — ПРИ ДЕТСТВЕ ДРУГОГО

      Сыну Андрею

что облекаешь? что ты оставляешь
о тень! — как в озере:

в горячем
просыпающемся? —

возможно — смысл?.. — тобою окруженный
как прахом — некой сущности? — возможно
неведомой тебе самой? —

душе ли — слепоту
творишь ты из него?.. —

иль это — некий облик что древней
чем разрешение во времени
чему-то — в мире быть? —

и вот
сквозь негу
детства:

таинственно и зорко смотрится — ее светило временное:

как некогда —
сквозь мира первый прах?..

    1966


НОЧЬ: МОСКВА КАК ТАБОР

      Г. Алавердову

спят — словно доски сыплющиеся
и пыльные и золотые

и как свисающие весла

спят: ударяясь

сыплясь: спят

    1966


УТЕШЕНИЕ=«ТАМ»

а от села до другого потом от села и так далее
это сияние
молнии белого всюду кружащей
и долгой зимы!
чудны обходы сарая любого чуть-чуть отстоящего
блеском усиливаясь!
Боже! еще пребывать одинокой душой средь сияния этого
чтобы
(немного еще)
никуда

    1966


ПОЛЕ ЗА ФЕРАПОНТОВЫМ

      И. М.

о небо-окно!.. —

о в далекое
чистое
окно сотворенное:

ветр — до земли — сквозь короны светил:
без шума
без веса:
в поляну-окно! —

и сосуда прозрачно-холодного
в отверстие — веянье:

в  о к н о  человека
(над полем по полю):

в чистую Чашу
ума-восприятия!.. —

и — в довершение мира соборно-сияющего:

творящее Смысло-Веленье свое
(Разговору подобное)
Светоналичностью:

ветр-озаренье! — из солнца-окна удаляющегося:

в ясное:

незамутненное:

поле-окно

    1967


ЛИК-ВЕТР
(Надпись к портрету)

граница есть твоя — как  с  жидкостью сверх-падали
а разорвешь ли     и стряхнешь ли гниль?
ты — лишь полу-душа! не быть тебе свободной
ты — ветр: тебя очистит только смерть

    1967

Надпись к портрету автора работы В. Яковлева.


ЗАРЯ: БЕРЕЗЫ ЗА ОКНОМ

и будто в-бесконечность-шелк
без дна потрескивающий: и  м н о й  болящий
в-кричащую-как-будто-душу-С-богом! —
из сада ослепляло:

расширяясь! —

до страха — словно бы ножом раскрытого

    1967


К РАЗГОВОРУ О К. — ОЛЬГЕ МАШКОВОЙ

земля лишь мысль — свободно посещающая:

меняющаяся:

иногда известная
мне мыслью — Прагой:

и тогда я вижу
могилу в городе —

она — как горе-мысль:

земля — страдания!.. его — как мысли той
которая теперь так постоянна!..

скажу о той могиле «сон»:

и — как не верим яви мы при ранах —

он — словно снящийся
другому сну:

как будто нескончаемому:

мне

    1967

К. — Франц Кафка.


МЕСТО: В ЛЕСУ: ЗА ОГРАДОЙ

и духом не словить! —

сказать — средь сна туманясь:

о свето-прорубь:  т а м  — в  о д н о м  орешнике! —

о бога ли в себе — его ли ум купаешь
и этим — до меня себя рябишь:

со-связью-мною-вместе-с-ним! —

и веянье — как от огня не-жгущего

    1967


ДВЕ ЗАПИСИ

1

а мир — при сне — как некая доска
из пустоты из самого  о т с у т с т в и я
не «есть» и не «находится» а   с м е р т с т в у е т
и сам ты в сне — доскою прилегающей

2

отбрасываешь мертвый слой:
«нет-Церкви»-мысль-при-пробуждении
и следующий мертв: «как-я-Она-никчемна»
а день — от света дня очищенный как будто
блистая (скажешь) «вечностью» самой!
но вдруг в уме: как смерть-в-уме он ярок!
и ты — в ее огне
таком же как вчера

    1967


СТИХОТВОРЕНИЕ-ПЬЕСА
(Вещь для сцены)

Пустая сцена, освещенная слабо.

Близкий голос (нечто вроде: «ааа»), как бы ничего не выражающий.

Долгая пауза.

Удар — как об стену — за сценой.

Обрывок (в то же время — «цельный») бессловесного хора,
                                              напоминающего молитвенное песнопение.

Сильный удар — как об стену — за сценой.

Долгая пауза.

Далекий крик ужаса — по возможности «беспредельного».

Свет на сцене усиливается до максимальной яркости.

    1967


СМЕРТЬ ДЕВОЧКИ

осталась с нами просьба девочки
четырехлетней (ч т о  сравниться может
и  ч е м ?  — возможно только повторять!..) —

просила —  м ы т ь  («когда умру»)... — нет слов... и  ч т о
                                                                возможно тут о Боже! —

простила ль — телу (в язвах белокровья)
как другу — может быть виновному пред кем-то
но лишь не перед ней — не ведавшей вины... —

...а может быть чтоб было чисто: после... —

(верней: чиста... — ведь здесь — не «тело и душа»: и это
                                                                здесь не к месту!.. —

а «я» — она...)

    1967


И: ЗАСЫПАЯ: ЛЕС

и загораживая —

рукою
губами!.. —

о тайная
(где-то в тумане) —

с зевами
дышащими:

слегка — драгоценность:

в сердечности — словно на волю отпущенной!.. —

из грусти
что много —

(далёко
в тумане) —

жемчужиной той что лишь только понятие —

самая грусть

    1967


К ОДНОЙ ИЗ ГОДОВЩИН ПОТЕРИ

сидишь в качалке: о тоска невыразимая!
укачиваешь
сам себя
себе выдумывая мать... —

теперь уже — саму  В с е л е н н у ю

    1967

Продолжение книги                    
"Теперь всегда снега"
                   



Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Тексты и авторы"
Геннадий Айги "Теперь всегда снега"

Copyright © 2006 Геннадий Николаевич Айги
Публикация в Интернете © 2002 Союз молодых литераторов "Вавилон"; © 2006 Проект Арго
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования