Дмитрий ВОДЕННИКОВ

Москва



    Вавилон: Вестник молодой литературы.

      Вып. 9 (25). - М.: АРГО-РИСК; Тверь: Колонна, 2002.
      Редакторы Дмитрий Кузьмин и Данила Давыдов.
      Обложка Вадима Калинина.
      ISBN 5-94128-059-9
      С.109-122.
      /раздел "Цитадель"/

        Заказать эту книгу почтой


Страница Александра Левина



    Из книги
    "МУЖЧИНЫ ТОЖЕ МОГУТ ИМИТИРОВАТЬ ОРГАЗМ"

          Прошу обратить внимание на то,
          что я ничего не пишу о своей повседневной жизни, -
          а лишь о мгновениях мистического потрясенья,
          которые мне довелось пережить.

              Юкио Мисима

          В молодости мне говорили, что я хороша,
          я этому верила,
          потом говорили, что я умна, -
          я этому верила тоже,
          теперь же мне говорят,
          будто бы я святая,
          но этому я не поверю уже никогда.

              Святая Тереза

          Господи, всю свою жизнь
          я хотел быть проституткой
          или по крайней мере - быть абсолютным монархом
          вместо этого
          про меня написали десяток статей
          (www.levin.rinet.ru):
          "Очищение возвышенным криком"
          "Буйный цветок неокрепшего неомодерна"
          "Слово-субъект в полифоническом тексте"
          и даже
          "Новая искренность, новая чувственность, новое слово".
          Господи, на что ж ты потратил
          мою бесценную жизнь.

              Дмитрий Воденников


    Тема

    И то, что о себе не знаешь,
    и то, что вглубь себя глядишь,
    и то, чем никогда не станешь, -
    всё перепрыгнешь,
    всё оставишь,
    всё - победишь.


    Рема

    Я падаю в объятья словно плод,
    в котором через кожицу темнеет
    тупая косточка -
    но как она поёт,
    но как зудит она,

    о, как болит,
    болеет,
    теряет речь,
    не хочет жить, твердеет
    и больше - никого - не узнаёт.


    Голос

    О, как бы я хотел,
    чтоб кто-нибудь
    всё это мог себе, себе присвоить -
    а самого меня перечеркнуть,
    перебелить, преодолеть,
    удвоить,

    как долг - забыть,
    как дом - переустроить,
    как шов, как жизнь, как шкаф - перевернуть...

    Но -
    личной - жаждой,
    собственным - покоем,
    одной (всего одной!) -
    попыткой -
    чьей-нибудь.


    Первое - и последнее -
    стихотворение с автоэпиграфом,
    от которого бы я с удовольствием отказался
    (но не могу)

        Вот такие
        пришли - продувные - дни,
        вот такой - синячок - подкожный,
        так что ты не стесняйся,
        давай, рискни.
        Это раньше со мною -
        нельзя, ни-ни.
        А теперь со мной - можно, можно.

    Средь мародёров, трусов и стыда,
    среди осин, уже пропахших местью, -
    я буду жить (и проживу) всегда -
    образчиком позора и бесчестья,
    защитником свободы и добра.

    Но - в мельтешенье лиц, имён и зим,
    но - в сём дрожанье - из листвы и света:
    что будем делать -
    с одиночеством моим?
    что - с одиночеством своим - я - буду делать?

    Всё обостряется - в период катастроф,
    и вот теперь - средь клеветы и трусов:
    будь, будь готов - да я всегда готов -
    к твоим, о Господи, ударам и укусам.

    Но - в трепыханье света и ещё
    каких-то листьев -
    быстрых, жёлтых, белых -
    мне холодно (как никогда ещё),
    и с этим - ничего - нельзя поделать.


    Список посвящений

        Николаю Охотину, Валерию Ненашеву, Татьяне Райт,
        за то, что - любили меня
        Светлане Ивановой, Владимиру Губайловскому, Александру Уланову,
        за то, что учили меня насчёт этого - не обольщаться
        Владимиру Путину, Джорджу Бушу и бен Ладену,
        за то, что меняли мою жизнь (и не всегда к лучшему)
        а также всем остальным -
        ОТСЮДА с нежностью и благодарностью -
        ПОСВЯЩАЕТСЯ...

    Как я - газеты и людей - листаю,
    вот так и ты меня
    посмотришь на просвет:
    и счастье - есть,
    и пошлости - хватает.
    Пощады - нет.


    Информационный повод

        Но ты имей в виду: когда пожар в крови,
        когда вокруг - такая благодать,
        а листопад - такой - что аж в глазах темно,
        с кем быть (а с кем не быть),
        кому принадлежать -
        мне ВСЁ РАВНО.

    Как шрам - любовь - под бровью от стакана,
    как след - любовь - на пальце от ожога,
    всегда всего мне было мало, мало,
    а оказалось - слишком много, много.

    Но я клянусь, что в жизни листопада
    я не искал любви (я даже сил не тратил),
    но я искал - защиты и пощады,
    а находил - ещё - одно - объятье.

    Жизнь, ты - которая так часто пахнет кровью,
    жизнь, ты, которая со мной пила украдкой,
    ну, не было - с тобой нам - больно, больно,
    а было нам с тобой - так сладко, сладко.

    Всё начиналось - зябко и проточно,
    а продолжалось - грубо и наглядно,
    а кончилось - так яростно, так мощно,
    так беспощадно.


    Из разговоров - лицом к лицу.
    Меня спрашивают:
    Почему Вы - так часто - пишете о сексе?
    Я отвечаю (почти потрясённый): Я - не пишу - о сексе...
    Кто-то улыбается. Кто-то пожимает плечьми.
    А многие - верят.

        На тех, кто хочет меня [здравствуйте саша] -
        я смотрю с изумленьем.
        На тех, кто не хочет меня [...............] -
        я смотрю с интересом.
        И лишь на тебя
        (ты-то знаешь
        какой я на самом деле:
        утренний глупый горячий
        почти никудышний) -
        так вот на тебя я смотрю
        совсем по-другому.

    А тело пело и хотело жить,
    и вот болит - как может - только тело.
    Я научу мужчин о жизни говорить -
    бессмысленно, бесстыдно, откровенно.

    И ржа, и золото, летящее с ветвей,
    и хриплый голос мой, ушибленный любовью, -
    всё станет - индульгенцией твоей,
    твоим ущербом и твоим здоровьем.

    И ты поймёшь - что всё на свете есть,
    что даже в этой каше, в круговерти -
    есть жизнь, есть жар, есть честь - и жженье есть,
    и этот жар, и жизнь,
    и честь - сильнее смерти.

    Но также ты поймёшь,
    как трудно - говорить
    с самим собой - без лести и обмана,
    что тело пело и хотело жить -
    не-постоянно.

    Как - к самому себе - теряя интерес,
    оно лишь корчилось - от лжи, любви и жженья,
    как - сразу - сбросило - любовь,
    как лишний вес -
    без сожаленья.

    И - в эту яркость, в эту круговерть -
    как в сотый раз,
    как в первый раз! - запело
    и - захотело сбросить - жар и смерть.

    Но не успело.


    Но я ещё прижмусь к тебе - спиной

    Но я ещё прижмусь к тебе - спиной,
    и в этой - белой, смуглой - колыбели -
    я, тот, который - всех сильней - с тобой,
    я - стану - всех печальней и слабее...

    А ты гордись, что в наши времена -
    горчайших яблок, поздних подозрений -
    тебе достался целый мир, и я,
    и густо-розовый
    безвременник осенний.

    Я развернусь лицом к тебе - опять,
    и - полный нежности, тревоги и печали -
    скажу: "Не знали мы,
    что значит - погибать,
    не знали мы, а вот теперь - узнали".

    И я скажу: "За эти времена,
    за гулкость яблок и за вкус утраты -
    не как любовника -
    (как мать, как дочь, сестра!) -
    как современника - утешь меня, как брата".

    И я скажу тебе,
    что я тебя - люблю,
    и я скажу тебе, что ты - моё спасенье,
    что мы погибли (я понятно - говорю?),
    но - сдерживали - гибель - как умели.


    Зарекалась свинья - говно есть

        Из разговоров за спиной.
        - Господи, какие же они все несчастные люди. Они обязаны - рассказать о себе всё. Иначе их усилия напрасны.
        - Но ведь это уже обыкновенный стриптиз! Снимаются покровы, один, второй, третий. Нетерпеливый зритель ждёт. Ждёт и боится, что занавес упадёт раньше, чем стриптизёр разденется.
        И это - понятно.
        Непонятно только - бывает ли им когда-нибудь стыдно?
        (Бывает.)

    Один мой знакомый сказал мне,
    что формулы отрицанья -
    в моей речи похожи - на формулы утвержденья.

    Другой мой знакомый сказал мне,
    что на все предложенья -
    я всегда отвечаю - категоричным отказом...

    Не уверен.
    Не знаю.
    Никогда не думал - об этом.

    Однако - с тех пор -
    на все предложенья и просьбы
    (вольныя
    и невольныя,
    личные и не очень
    ) -
    ДА, - отвечаю я, - ДА, ДА, ДА, ДА!

    ДА!

    НЕТ!
    (Не - царское это - дело.)


    Как известно -
    я часто вижу во сне катастрофы.
    Пронзённый оскорбительным страхом, я хватаю предметы,
    детей (часто чужих), а про многих родных - забываю...
    Когда-нибудь - кто-нибудь - пронзённый этим же страхом,
    схватит (чтоб вынести) кого-то другого, но не меня.
    Всё справедливо.

        Кричи - как шапка,
        бывшая куницей,
        скрипи во тьме - как полинялый шкаф, -
        а что ты думал:
        можно - сохраниться? -
        себя на божий промысел отдав...

    Ты ласкаешь меня - как скаковую лошадь,
    я же ласкаю тебя - как весенние гроздья
    (мну, как осенние гроздья -
    ртом, животом
    и руками).

    Ты же - нас - забиваешь,
    как тёплые, мягкие гвозди.
    Спасибо ещё -
    что гвозди.

    ...Сапогами бы,
    сапогами...


    Без названия

        Любовь -
        то с нежностью,
        то с грустью:
        то поскребёт, то ковырнёт, -
        но - не надейся - не отпустит,
        пока всю шкурку не сотрёт.

    Так безымянно погибает -
    но - как достойно - гибнет сад -
    ему плевать: он облетает,
    он - падает - спиной назад.

    Вот так и мне - в моём блаженстве
    (когда - живот и жизнь поют!) -
    какая разница -
    как в детстве -
    тебя назвали - и зовут.

    Но эта гибель - без названья -
    имеет множество причин,
    чтоб мы - в конце концов - назвали
    всех наших женщин и мужчин.

    А то и нас -
    потом -
    попросят
    (когда отшкурят и съедят),
    а как фамилия - не спросят. -

    Не захотят.


    Из - последних моих - разговоров:
    ...Ну, да, говорю, - надорвался
    Ну, да говорю, - совсем обалдел
    Но ТЫ-ТО - чему радуешься?
    ТЕБЕ-ТО - какая корысть?
    а, говоришь,
    радуешься бескорыстно...
    ну-ну

        МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! -
        (тот, - который обдумывает - письмо)
        я сейчас покажу вам несколько мест,
        которые - можно занять,
        и которые - можно - присвоить:

        первое место - ПИСАТЬ О СЕБЕ,
        второе место - ПИСАТЬ ДЛЯ СВОИХ,
        третье - ПИСАТЬ ДЛЯ ДРУГИХ И ДЛЯ ВСЕХ.

        ...правда, есть ещё один вариант:
        ЕДИНСТВЕННЫЙ,
        БЛАГОУХАННЫЙ,
        НЕСРАВНЕННЫЙ, -

        но ЭТО место,
        mal`tchik,
        пока что - ЗАНЯТО.

    Так неудобно жизнь - во мне лежала,
    что до сих пор -
    всё невпопад лежит:
    все трогали меня - она дрожала,
    уже не трогают - она ещё дрожит.

    И, тем не менее - пытаясь петь и жалить,
    срывая голос,
    выступленье, медь,
    -
    вообще-то мы тебе не разрешали
    на нашу смерть - так пристально - глядеть.

    Что было мёдом - обернулось жалом,
    что было жалом - сжалилось в груди:
    вообще-то мы тебя
    предупреждали,
    но если очень надо, - на! гляди...

    ...О, я отлично помню - как с экрана
    живых людей, не знаю почему -
    поодиночке,
    пачками,
    попарно

    (под фотовспышку Баха Иоганна)
    поочередно - сбрасывали - в тьму.

    Но также помню я - как шла себе старуха,
    вот именно - не падала, а шла,
    и было ей начхать
    на ваших внуков.
    Но даже - в этом - логика была...

    А в этой дрожи, в этом исступленье
    (всех наших жил -
    вдруг захотевших здесь
    ещё продлить дрожанье и паденье!)
    нет - логики,
    нет - пользы,
    нет - спасенья.

    А счастье - есть.


    Так - постепенно -
    выкарабкиваясь - из-под завалов -
    упорно, угрюмо - я повторяю:
    Искусство принадлежит народу.
    Жизнь священна.
    Стихи должны помогать людям жить.
    Катарсис - неизбежен.
    Нас так учили.
    А я всегда был - первым учеником.

        Вся моя пресловутая искренность -
        от нежелания подыскивать
        тему для разговора.
        Раньше - в подобных случаях -
        я сразу ложился в постель.
        Теперь - говорю правду.
        Хорошо это, плохо, -
        не мне судить.

        Но людям - НРАВИТСЯ.

    Я не кормил - с руки - литературу,
    её бесстыжих и стыдливых птиц.
    Я расписал себя - как партитуру
    желёз, ушибов, запахов, ресниц.

    Как куст - в луче прожектора кромешном -
    осенний, - я изрядно видел тут,
    откуда - шапками - растут стихотворенья,
    (а многие - вглубь шапками растут).

    Я разыграл себя - как карту, как спектакль
    зерна в кармане, - и - что выше сил! -
    (нет, не моих! - моих на много хватит) -
    я раскроил себя - как ткань, как шёлк, как штапель
    (однажды даже череп раскроил).

    Я раскроил, а ты меня заштопал,
    так просто - наизнанку, напоказ, -
    чтоб легче - было - жить,
    чтоб жизнь была - по росту,
    на вырост - значит, вровень, в самый раз!

    Я превратил себя -
    в паршивую канистру,
    в бикфордов шнур, в бандитский Петербург.
    Я заказал себя - как столик, как убийство, -
    но как-то - слишком громко, чересчур.

    Я - чересчур, а ты меня - поправишь:
    как позвонок жемчужный - обновишь,
    где было слишком много - там убавишь,
    где было слишком мало - там прибавишь.
    Но главное - отпустишь и оставишь
    (меня, меня! - отпустишь и оставишь),

    не выхватишь, -
    не станешь! - не простишь...


    Ожидание первого снега

        Но - мне! - не нравится,
        так поступать с тобой:
        о, как ужасна жизнь мужского пола -
        ты всё ещё, - а я уже живой,
        ты всё как девочка, - а я уже тяжёлый
        (неповторимый, ласковый, тупой,
        бессмысленный, ореховый, сосновый),
        самоуверенный, как завуч средней школы, -

        нет, выпускник - лесной воскресной - школы,
        её закончивший - с медалью золотой.

    Любая женщина - как свежая могила:
    из снов, из родственников,
    сладкого, детей...
    Прости её. Она тебя любила.
    А ты кормил - здоровых лебедей.

    Но детским призракам (я это точно знаю) -
    не достучаться им -
    до умного - меня...
    А ты - их слышишь - тёплая, тупая,
    непоправимая - как клумба, полынья.

    Стихотворение - простое, как объятье -
    гогочет, но не может говорить.
    Но у мужчин - зато -
    есть вечное занятье:
    жён, как детей, - из мрака - выводить.

    И каждый год - крикливым, птичьим торгом
    я занимаюсь в их - живой - груди:
    ту женщину,
    наевшуюся тортом,
    от мук, пожалуйста, - избавь и огради!

    Все стихтворения -
    как руки, как объятья.
    (...от пуха, перьев их - прикрой меня - двумя!)
    Да, у мужчин - другие есть занятья,
    но нет других - стихотворений - у меня.

    ...Ты мне протягиваешь - руку наудачу,
    а я тебе - дырявых лебедей.
    Прости меня.
    Я не пишу, я плачу -
    над бедной-бедной - девочкой - моей...


    ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ

        ...а теперь - всё, что хочешь,
        но только не эти "Итоги",
        и не этот политик - с растрёпанными глазами,
        и уж точно не эти солдаты,
        солдаты - в кровавой пыли, -
        но их,
        кто простит - их -
        за их некрасивые ноги
        (и что я всё время суюсь - со своими ногами?),
        за их - некрасивые ноги,
        за красивые их - сапоги.

    Ты - тот, который ходит враскоряк,
    потом потеет - в нас,
    потом - лежит, как студень.
    Я понял, что ты хочешь - только так.
    Но так - не будет.

    Нас не для этого - просили не орать,
    кормили сахаром, а накормили - солью:
    ни унижать людей,
    ни бить, ни убивать -
    я не позволю.

    О, этот алый, грубый, свежий сок, -
    он так летит, как яблоня в апреле!
    (...а нам покажется: ещё один хлопок...)
    - Что, на подошвах, дядя?
    - Грязь, с-сынок. -
    Да неужели...

    Ну, - встаньте же, -
    Архаров, Барсуков,
    Воденников, Ершова,
    Садретдинов,
    Хохлова, Холомейцер, Хохляков,
    Хмелёва, Яцуки...
    - НЕВЫНОСИМО!

    Ты - вот где - мне,
    а я - в твоих руках,
    ты - как желе (сидеть!..),
    а я - как батарея,
    ты - в замечательных - сегодня сапогах
    (все - в замечательных сегодня сапогах!) -

    а я без них,
    и я - тебя - сильнее.


    Первый снег

        Он делал всё - с таким видом,
        будто хотел сказать:
        "...вот как щас подойду,
        и как дам по башке этим микрофоном, -
        будет тебе и катарсис и катарсис
        и всё, что захочешь..."

        Однако на самом деле - хотел он сказать совсем про другое.
        "Место поэта, - хотел он сказать, - в рабочем строю,
        место поэта - в рабочем столе,
        место поэта - во мне и в тебе
        ЖИЗНЬ ЗАЩИЩАЕТ - твою и мою".
        ...И в этом смысле - я с ним - абсолютно согласен.

    ...а кто-то ведь пытался жить -
    в моих стихах, в моих осинах.
    А я всё спал - в руках твоих -
    невыносимых.

    Но надоело мне - как раненая птица,
    спасать птенцов, камлать - как на войне -
    ведь я хочу ещё -
    тебе, тебе! - присниться:
    в очках и без очков - в предельной наготе.

    Ведь я и сам ещё - хочу себя увидеть
    без книг и без стихов (в них - невозможно - жить!). -
    Я это говорю,
    не чтобы их - обидеть,
    а чтобы - оскорбить.

    Чтоб их - ликующая, смешанная - стая
    обрушилась, упала (гогоча),
    мне прям на голову -
    так - чтоб меня не стало,
    точней: не стало - прежнего - меня.

    ...Я это говорю, как водится,
    раздельно,
    понятно, образно, на русском языке.
    Я это говорю
    не для кого - отдельно,
    а всем - конкретно, каждому, тебе!

    Да, я хочу кому-нибудь присниться -
    в очках и без очков, без чёлки, в пиджаке, -
    как белый лист,
    как чистая страница,
    как первый снег - в предельной простоте.

    Вот будет номер! - если (будто в детстве)
    с открытым лбом
    я вдруг пойму тогда,
    что - и одетому - мне никуда не деться
    от проступающего, как пятно, - стыда.

    ...Но тут же! -
    негодующая стая
    моих стихов,
    простившая меня,
    -

    ты! - защитишь меня,
    со всех сторон - сжимая,
    вытягивая шеи,
    выгибая -
    галдя, топча, калеча, гогоча...


        А снег летел - до покрасненья
        костяшек, пальцев, крыльев носа, глаз.
        ЕЩЁ ВСЕГО ОДНО ПРИКОСНОВЕНЬЕ.
        В ПОСЛЕДНИЙ - РАЗ.

        Как куст - в луче прожектора, осенний,
        я чувствую разлуку - впереди.
        ЕЩЁ ВСЕГО ОДНО СТИХОТВОРЕНЬЕ.
        НЕ УХОДИ.

        А кажется - нельзя ещё теснее,
        а кажется, ещё прочней - нельзя...
        ЕЩЁ ОДНО ТАКОЕ ПОТРЯСЕНЬЕ,
        И ВСЁ - И БАЦ! - И БОЛЬШЕ НЕТ МЕНЯ.

        Но - размыкая руки, - без сомненья,
        я всё перенесу, но и запомню - всё.
        ...ещё одно моё стихотворенье...
        ...ещё одно твоё прикосновенье...
        ...ещё одно - такое - потрясенье...

    НУ, ВОТ И ВСЁ.


"Вавилон", вып.9:                      
Следующий материал                     


Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Журналы, альманахи..."
"Вавилон", вып.9 Дмитрий Воденников

Copyright © 2002 Дмитрий Воденников
Copyright © 2002 Союз молодых литераторов "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования