Варвара МОНИНА


        Вавилон: Вестник молодой литературы.

            Вып. 3 (19). - М.: АРГО-РИСК, 1995.
            Обложка: Ольга Трофимова (рисунок), Дмитрий Кузьмин (дизайн).
            ISBN 5-900506-21-5
            [Без паг.]
            /рубрика "Золотой запас"/


          Имя Варвары Александровны Мониной (1894 - 1943) практически неизвестно даже специалистам. Не более десятка ее стихотворений мелькнули в альманахах второй половины 20-х гг., большая часть текстов осталась в рукописях, а также в домашних рукописных журналах, издававшихся в многочисленном семействе Мониных младшими детьми - братьями и сестрами Варвары. Между тем стихи эти небезынтересны: любопытно наблюдать в них сплав присущего Мониной мягкого, женственного лиризма со свойственными эпохе - как в социальном плане, так и в литературном ее преломлении - нервностью, даже надрывом в интерпретации эмоциональных состояний (педалированная парцелляция в стихах середины 20-х напоминает, пожалуй, о Цветаевой, на которую, кстати, Монина была, судя по сохранившимся фотографиям, слегка похожа), а со стороны стихотворной формы - с не менее характерными для эпохи новациями (от нетривиальной рифмовки в относительно раннем сонете "Две раковины..." до последующих исканий в духе предводимой Сергеем Бобровым, мужем Мониной, "Центрифуги", - отзвук этого влияния несложно заметить в названии одного из монинских "самиздатских", как мы сказали бы теперь, сборников). Фигура Мониной заслуживает внимания и с точки зрения истории литературной жизни пред- и послереволюционной Москвы: дом Мониных на Знаменке был центром небольшого литературного кружка, в который, наряду с Бобровым, входил, например, Георгий Оболдуев, другие, менее известные литераторы.

          Первое стихотворение подборки печатается по второму выпуску семейного рукописного журнала "Перезвон" (1918), остальные - по машинописи, сделанной дочерью Мониной Любовью Сергеевной Бобровой. При жизни автора эти стихи не печатались, за исключением стихотворения "Что же, мы знаем, как, волнуясь запахом...", опубликованного в альманахе "Литературный особняк: Второй сборник. Стихи" (М.,1929, с.38) с некоторыми разночтениями. Не зная ничего о сохранности более авторитетной рукописи, публикатор взял на себя смелость принять пунктуацию и графику печатного варианта, поскольку она носит явно авторский характер (тогда как пунктуация и графика машинописи нормативны и стандартизованы), но оставить два текстуальных разночтения: в стр.6 ("Неба морского..." - в печатном тексте "Звонкого моря...") и в стр.13 ("свежий трепет" - в печатном тексте "светлый трепет").

          Мы благодарны племяннице Варвары Мониной Алене Алексеевне Волоховой и внукам Ольге Геннадиевне Ивановой и Михаилу Юрьевичу Сурову за возможность познакомиться с этими текстами, хранящимися в их личных архивах, и напечатать их.


    * * *

    Пускай как в детстве: сонно и тепло,
    И мирный снег, как сторож на дворе,
    Отговорит воров разбить стекло,
    А солнце впустит только на заре.

    И снова сердце вспомнит уголки,
    И полки над роялью, и рояль,
    И кровожадные латышские стрелки
    Вдруг отойдут невероятно вдаль.

    Пускай как в детстве: книги не любить,
    Ногтей не чистить, платьев не стирать,
    Не знать, что значит умирать и жить,
    И дневники, волнуясь, запирать.

          Июль-август 1918 г.


    Из книги "Музыка земли" (1919)

    * * *

    Две раковины - уши у меня,
    Два розовых коралла на груди,
    Двух красных рыбок грусть - мои уста,
    А слезы - соль возлюбленных морей.

    Мне ветер шум на голос обменял
    И огненною сетью победил,
    Чтоб человек любил скользящий стан
    Наследницы морских царей.

    О, синеокий - юноша - жених!
    Как в раковину воздух, вдунь мне стих,
    Мне музыку земли так сладко знать, -

    Но родиной моей была вода,
    Творцом - песок. С тобою - навсегда.
    А если нет - волной мне снова стать...


    БРЕД С ГОЛГОФОЙ

    Мы не живем - мы спорим
    С Богом, с землей, со стрельбой
    Каждой радостью, каждым горем,
    Каждой судьбой.
    Ты жестокость и нежность запутал, Боже,
    Отсчитал дыханье, как серебро.
    И воин, - тогда - на Тебя похожий,
    Нам с Тобою вместе пронзал ребро.
    Но буду помнить Тебя, умирая,
    Целовать дыханье твое за всех,
    Чтобы каждому снова ночь огневая
    Танцевала на колесе.


    Из книги "В центре фуг" (1923-24)

    * * *

    Что же, мы знаем, как, волнуясь запахом,
    Трава росла. Как через озеро
    Весна плавала на четырех лапах
    Розовых дымок. Мало нам. Просим

            И еще оврагов, котловин, сучьев,
            Неба морского чарок и кружек.
            И рук не хуже - нет - самых лучших
            По дружбе и нежбе - звезд южных!

    О, в сны ли только: хоть семь дней моря,
    Рог Ай-Петри, спина полумрака
    В Гурзуфе, хмурая, в буром уборе
    (Пушкину - так любилось?) - и мрамор,

            Растепленный по морю. И - свежий трепет
            Мака в степи. И - дума пробковой
            Ветки дуба. А треск    на орехе?
            А жизнь? А счастье? Крепкое. Шелковое.


    * * *

        Г.Оболдуеву

    Сей - дом
    На шелку снега лиловом -
    Сноп подстрочных истом:
    В бровь, в кровь электризован.

            Так что нельзя!
            Даже вне всех
            Хозяйств и обычаев -
            Серной в дверном крюке,

    Как в твоей,
    Хозяин,
    Руке,
    Живет
    Электричество!


    ЛУНА И ГОЛОС ПЕТУШИЙ И БОЛЬШАЯ ПУСТЫНЯ

    Мой друг
    По тьме и стихам -
    Луны люк -
    Недалек от разлук
    Ночи и петуха.
    Не просто пустым -
    Мой друг.
    Не в пропасть гремя -
    Мой друг,
    Но громом кормя,
    Щедротой пустынь
    Широкой
    Мой друг.
            Итак -
            До завтра!
            Прости.


    Из книги "Сверчок и месяц" (1925-26)

    * * *

    Не в пригороде как,
    Подзывая с крылечка месяц,
    Встречая суровый декабрь, -
    Не как девица - невеста, -

    Краснея, перебирая
    с щек на губы улыбку!
    - Но хворостинкой, дотла сгорать
    Задумана. Гибкостью - лыко,

    Воздухотвердостью -
    Обелисков каменный род.
    Сосредоточенно, как отвертка
    Жизнь повернет -

    И ты, ты весь
    Передо мною, как сок
    На ладони. Тихой вестью,
    как сон.


    Из цикла "ИЗДАЛЕКА"

    4

    Не звонкая - глухая - бор! - шумит
    В пустынях жил. Дремотная. Мамаем
    Кровь набегает кроткая. На миг
    Неробкая, но громкая, пустая.
    Не ластится, не пышный мех живой,
    О мертвый мех! Гремит, пугая руку.
    Луна! живая! мертвою рукой,
    Зачем - живую - на разлуку!

    5

    Снег. Дом. Двор -
    Голубой. Бельевой. Не заморский.
    Галка шагает. Над кровлей - ворон
    Железножесткий.
    С арфы крыльца
    Ржавой - жаркой - зажатой
    Глубью и гладью двора, -
    Мысли ль моей вожатый?
    Выси ль моей вожатый? -
    Снегожаром я с арфы крыльца,

    Что же
    Скажешь?


    * * *

        С.Б.

    В чёрносиних глянцах
    Ночи сонной,
    Возникая, как дождь, летучим бобриком,
    Стрекозку пенсне - росу смахнув словно,
    Спишь, цветок колесованный,
    Разбойник добрый!
    Усталый ручеек руки,
    Теплый, едва сознавая,
    Впадает в глубокое озеро тоски, цветки
    Озерные лелея, лебедь, лаская.
    Спи-спи - ты - весь - здесь...
    Что за музыка глянцевое горлышко,
    Перекинувшее тебя - мне, лилии - воде,
    чёрносиние зори -
    Ночи подзорной.


    "Вавилон", вып.3:                      
    Следующий материал                     





Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Журналы, альманахи..."
"Вавилон", вып.3

Copyright © 1998 Варвара Монина (наследники)
Copyright © 1998 Дмитрий Кузьмин - состав, подготовка текста, предисловие
Copyright © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования