КРУГ ПОЭТОВ


        Постскриптум: Литературный журнал.

            Под редакцией В.Аллоя, Т.Вольтской и С.Лурье.
            Вып. 1 (6), 1997. - СПб.: Феникс, 1997.
            Дизайн обложки А.Гаранина.
            ISBN 5-901027-01-9
            С.230-234


    Марина Георгадзе

        * * *

        Благо-получье с-состояньем
        - мне это никогда не снится.
        Я и простому выживанью
        не понимаю научиться.

        Пытаюсь завязать ботинки,
        на право-лево рассчитаться
        - но все блестящие картинки
        поверх насущного ложатся,

        рябят, дрожат, переливаясь,
        все путают и преломляют.
        И вот - я в стену лбом втыкаюсь,
        рот открываю мимо чая.

        Так в воду брошенной монетке
        на дне фонтана, ручейка
        - ей не мечтать о прочной сетке,
        обивке мягкой кошелька.

        Зато! - зато не будет счета.
        В свинью не бросят, на съеденье
        не отдадут. Одна забота:
        блести улыбкой идиота,
        лежи залогом возвращенья.


        (Vermont)

        В каждом озере - по Луне.
        Вдоль дорог стрекочет трава.
        Выделяется на холме
        камня белого голова.
        - Ты на солнце, сын, не гляди,
        а особенно на закат.
        Когда черные как вожди
        в красном небе сосны стоят;

        - не смотри на Луну потом
        между синих ночных берез.
        На лице ее на сыром
        не ищи котлованы слез;

        - пробегай по скользкой траве,
        прикасаясь ладонью слегка
        к ветке, камню стволу, голове,
        ко всему, что встретит рука;

        - поднимая ступни высоко.
        Замечая углами глаз
        блеск в кустах, крыло над рекой,
        - отворачивайся тотчас.


    Юля Вахновецкая

        * * *

        Страдай за всех, плати за зло любовью,
        Тверди, что этот мир не так жесток,
        И ангелы положат к изголовью
        Ветрами искалеченный цветок.

        Блудница-ночь хозяйничает в храме,
        Твоей Господь не выполнит мечты -
        Командовать жестокими ветрами,
        Спасая обреченные цветы.

        Но все-таки в незнании счастливом,
        В смирении, в покорности любой
        Холодный ветер с дьявольским отливом
        По-прежнему останется тобой,

        И ты пройдешь уверенней и тише
        Туда, где тьма по-своему права,
        Еще не понимая, кто услышал,
        И кто ответил на твои слова.


        * * *

        Согрешит за монету пророк,
        Белый голубь окажется сизым.
        Идеал недоступно высок,
        А удел недостоин и низок.
        И, когда не под силу борьба,
        То надеешься только на случай
        И на нить, что безмерно слаба,
        Оставаясь безмерно могучей.


    Леонид Костюков

        * * *

        Ах, и месяц белесый! Ах, матовый!
        Всё висит и скрипит на оси.
        Убирайся, читатель, уматывай,
        рифму горькую зря не проси -

        Ту - высокую, гибкую, черную,
        то стальную, то ложно-покорную,
        что стояла, бесслезно суха,
        над эпохой - кровавой и вздорною,
        что траву приспособила сорную
        к соприродному росту стиха.

        Многопалой тягучей реки
        много раз переменятся воды.
        Обжигает глаза и виски
        легкий ветер бесславной свободы.
        По изнанке небесного свода
        пусть шаги ее будут легки.


        Памяти тестя

        В суете простых скоротечных дел
        я случайно куртку его надел
        и пошел в ларек покупать муку
        по размытой глине и по песку.

        Дождь с утра грозился - и вот пошел.
        Я в кармане куртки его нашел
        шапку из материи плащевой,
        по краю прошитую бечевой.

        Он сложил ее, как бы я не смог, -
        я бы просто смял, закатал в комок,
        обронил в лесу, позабыл уйдя,
        никого б не выручил от дождя.
        Там очки - для его, а не чьих-то глаз,
        валидол, который его не спас,
        пара гнутых проволок - потому,
        что так нужно было ему.

        Дождь все лил, сводя ручейки в ручей,
        и в сиротстве бедных его вещей,
        в каждой мелочи проступала смерть,
        как когда-то из вод - твердь.

        И с тех пор доныне влекут меня
        две стихии - воздуха и огня,
        что умеют двигаться в никуда -
        без названия и следа.


    А.Гальцев

        Ваганьковские медитации

        Ты решил пожить, немотой небес
        не терзая ум, - это верный нумер:
        коли встал на твердь - выбирай на вес,
        напирай на плоть. И нежданно умер.
        Проливным дождем заливает след.
        Ветерок свистит в решете ограды.
        Посмотреть, так мертвым и места нет:
        даже прах - не твой. И тебе не надо,
        ибо ты познал мировой подвох:
        нипочем отдав так ничтожно много,
        ты ушел в себя, одинок, как Бог,
        а ценой потерь перевесив Бога.
        Пусть блуждает зверь по своим лесам.
        Пусть янтарь хранит паучка на память.
        Ты вершил все сам - и остался сам.
        Ты достиг всего. Что еще прибавить?
        Я живой пока, но уже б/у,
        твой названный брат, ученик успешный,
        припадаю лбом к твоему холму
        и предвижу ад - никакой, кромешный.


        "Постскриптум", вып.6:                      
        Следующий материал                     





Вернуться на главную страницу Вернуться на страницу
"Журналы, альманахи..."
"Постскриптум", вып.6

Copyright © 1998 авторы
Copyright © 1998 "Постскриптум"
Copyright © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru
Яндекс цитирования